— Я хочу быть твоей Супругой, Никтос.
В тот момент, когда эти слова покинули мой рот, я была так близка к тому, чтобы нырнуть головой вперед под пелену всадников. Мои губы разошлись, воздух не поступал в легкие. Сердце остановилось. Все царство остановилось, когда я смотрела на Никтоса.
Что, черт возьми, со мной не так? Разве я не решила держать свой рот на замке?
Никтос был совершенно неподвижен, глядя на меня. Прошло несколько секунд, и за это время я почувствовала, как кровь быстро оттекает от моего лица, а затем приливает обратно. Моя грудь начала болеть.
Он пошевелился, поднеся руку к моей щеке.
— Дыши, — прошептал он.
Я втянула воздух, дрожа.
Его большой палец провел линию по моему подбородку, чуть ниже губ, и мое сердце забилось слишком быстро для сидящего человека. Из— за того, каким взглядом он смотрел на меня, из— за зрачков которого начали пробиваться струйки эфира, мне захотелось… большего. Я знала, что это невозможно, но…
Он поднес руку, которую держал, ко рту и поцеловал костяшки пальцев. Затем медленно перевернул ее и снова поцеловал мою ладонь. Он не сводил с меня пылающих, зыбких глаз.
— Я буду ждать тебя, Лисса.
Глава Двадцать Семь

Солнечный свет.
Это было первое, что я заметила, когда густой, клубящийся туман медленно рассеялся, пока мы ехали по каменной дороге. Я так давно не видела солнца. Не чувствовала его тепла на своей коже. Опустив капюшон, я посмотрела вверх, глаза щипало от яркости. Небо было окрашено в оттенки яркого синего и мягкого белого, но солнца не было, и по мере того, как Первозданный туман продолжал рассеиваться и исчезать, стали видны пышные, покатые, зеленые холмы, полные деревьев с пурпурными и розовыми цветами, стелющимися по земле. Пейзаж был похож на картину. Людей не было. Ни домов, ни каких— либо других признаков жизни. Крепко держа поводья Галы, я посмотрела вниз. Мои брови вскинулись при виде сверкающей дороги.
— Это… алмазы? — спросила я.
— Это дробленые алмазы. Долина была образована слезами древнейших Первозданных и богов, — сказал Нектас. — Ты найдешь их здесь почти везде.
Я посмотрела на него. Он ухмылялся, и мне казалось, что он не переставал улыбаться с тех пор, как мы покинули Никтоса на перекрестке. Когда я подумала, что Никтос, возможно, хотел поцеловать меня на прощание, и почему— то почувствовала себя так же хорошо, как если бы он сделал это.
Нектас все еще ухмылялся.
— Заткнись, — пробормотала я.
— Я ничего не сказал.
— Тебе и не нужно.
Туман рассеялся. Алмазная дорога казалась бесконечной, змеящейся через травянистые холмы и обильно цветущие плакучие деревья, их свисающие ветви почти достигали земли.
— Не знал, что ты можешь читать мысли.
Я бросила на него взгляд.
Его ухмылка не исчезла ни на секунду, пока он подводил своего коня ближе. Нектас молчал всего несколько мгновений.
— Это правда? То, что ты сказала ему на перекрестке?
Мое лицо потеплело, и это не было связано с солнцем. Я все еще не могла поверить, что проболталась. Но это так, и я не могу сказать, что жалею об этом. Возможно, я ошибалась, думая, что лучше, если Никтос не узнает.
— Да, — сказала я наконец. — Я серьезно.
Мы проехали еще несколько футов.
— Ты заботишься о нем.