Чем дальше мы продвигались по алмазной дороге, тем больше я замечала, что туман собирается, слипается и скрывает все, что находится за горизонтом. Как и по дороге к Столпам, Завеса неуклонно приближалась к дороге, и в тишине я не могла не задаться вопросом, попаду ли я в Долину после смерти, если план Никтоса не сработает. Или обрету вечный покой в Аркадии, если его план удастся? Действительно ли Первозданные угольки компенсируют не очень смертную душу? Или все сведется к тому, что Никтос вмешается после моей смерти и обеспечит мне покой вместо наказания?
Я вздрогнула от этих нездоровых мыслей, что было странно. В прошлом я часто думала о смерти, смирившись с тем, что это неизбежный исход, рано или поздно. Но теперь, думая о смерти, я чувствовала себя иначе. Слишком скорый конец, который я больше не принимала, потому что была надежда. Возможное будущее, которое предлагало…
Тихий гул отвлек меня от моих мыслей. Нахмурив брови, я посмотрела направо. Звук не был гулом. Это был голос. Голоса. Пение. Моя хватка на поводьях Галы ослабла, а затем окрепла, когда я напряглась, чтобы расслышать слова. Они были на другом языке, древнем, и угольки гудели в ответ на них. Но звук — голоса и мелодия… Это была молитва. Чествование. Голоса звучали призрачно, поднимались и опускались, маня. Слезы наполнили мои глаза. Это был самый прекрасный звук, который я когда— либо слышала.
Нектас внезапно схватил мои поводья, остановив Галу.
— Стой.
— Что? — хрипло прошептала я.
— Ты подошла слишком близко, — предупредил он, опустив глаза. — Ты не можешь идти туда.
— Куда…? — я испуганно вдохнула, осознав, что нахожусь всего в нескольких футах от Заавесы. Смахнув слезы, я посмотрела на Нектаса. — Я не хотела.
— Знаю, — он осторожно натянул поводья, направляя Галу к центру дороги. — Ты слышишь их песни?
Я кивнула, сердце колотилось.
— Это самое прекрасное, что мне довелось услышать.
— Так поют сирены.
— Сирены?
— Это стражи Долины, и они почувствовали нас.
Мое внимание медленно переключилось обратно на туман.
— Почему они поют?
— Только дракены и те, кто Вознесся, могут путешествовать в Долину, — сказал он. — Когда они чувствуют что— то, что не должно быть так близко, они поют, чтобы заманить нарушителей в Завесу. Даже ты с первозданными угольками не переживешь этого.
По коже побежали мурашки, я посмотрела вниз, на свои сжимающие поводья руки, а затем на руку Нектаса, так как сирены продолжали петь. Его пальцы крепко сжались на поводьях и так и остались.
Спустя несколько часов сирены наконец перестали петь. Нектас отпустил поводья, и жесткое напряжение ослабло в моих мышцах. У меня все болело от того, что я сдерживала себя. Слишком часто я была близка к тому, чтобы спрыгнуть с седла и уйти в Завесу. Не помогло даже вяленое мясо, которое Нектас захватил с собой, а ведь еда обычно отвлекала.
И мне снова придется испытать это на себе на пути к выходу.
Я совсем не ждала такого, когда мы взобрались на холм, но все мысли о сиренах и их зове улетучились, когда впереди показался скалистый горизонт. Это была гора с отвесными вертикальными скалами из чистого теневого камня и чего— то еще — чего— то, что сверкало пунцовым светом под солнцем, напоминая мне волосы Нектаса.
— Боже милостивый, я очень надеюсь, что нам не придется взбираться на эту штуку, — сказала я. — Если так, думаю, я лучше рискну с сиренами.
Нектас усмехнулся.
— К счастью, внизу находятся Воды Диванаш.
— Под всем этим?
Гора была каменной крепостью, внушительным зрелищем среди всей этой красоты.
Он взглянул на меня.
— У тебя клаустрофобия?
— Не знаю.
— Ну, думаю, сейчас мы это узнаем, верно?