— Как мне быть с с тобой? — он спрыгнул вниз. — Кто— то повернется к тебе спиной на несколько секунд, и ты сбегаешь.
— Я не сбегаю.
Нектас повернулся снизу, протягивая руки. Я взяла их вместо того, чтобы ударить его ногой. Он помог мне спуститься, высота была несколько футов. Воздух здесь был значительно теплее и влажнее. Намного слаще. Я сделала шаг и сразу поняла, почему. Толстые ветви, усыпанные сиренью, змеились по полу, взбирались по стенам пещеры и простирались по потолку, почти заглушая свет, проникающий через отверстие наверху.
— Это целая куча сирени, — я огляделась вокруг. — Так вот почему смерть пахнет сиренью?
— Я не знаю, почему смерть так пахнет, но сирень особенная. Она символизирует обновление, а жизнь и смерть — это и есть обновление, — Нектас подался вперед. — Если ты когда— нибудь увидишь такую сирень возле воды в царстве смертных, можешь быть уверена, что ты находишься возле врат в Илизиум.
Я подумала о своем озере.
— А если ее нет?
— Тогда врата, скорее всего, ведут в Царство Теней, — сказал он. — Вот они.
Отойдя от Нектаса, я увидела скальный выступ, который возвышался примерно на высоте моего пояса, образуя неровный круг, размером примерно с Нектаса в его форме дракена. Воды Диванаш были спокойны и прозрачны, когда мы подошли к ним.
— Итак, что мне делать? — я поднесла руки к воде. — Просто спросить, где он?
— Типа того. Для этого понадобится капля твоей крови.
— Всего лишь капля? — я потянулась вниз между половинками плаща и вытащила кинжал.
— Только капля, — посоветовал он. — Но ты также должна дать то, что не известно другим.
Боги. Я забыла об этой части. Я нахмурилась, глядя на Воды.
— Как только ты это сделаешь, Воды дадут тебе знать, что можно продолжать. Скажи, кого или что ты ищешь, и они ответят, — Нектас наклонил голову. — Надеюсь.
Я колебалась, моя рука с кинжалом зависла над водой.
— Надеюсь?
Нектас пожал плечами.
— Я никогда не видел, как это работает.
— Отлично, — пробормотала я, качая головой. Что— то, что не было известно другим. — Значит, я, по сути, должна открыть секрет или что— то в этом роде?
— В этом вся суть. Это своего рода обмен. Обмен на правду, которая не известна другим, возможно даже самой тебе.
— Не известную самой мне? — тихо повторила я, нахмурившись еще больше. Я начала спрашивать, что, черт возьми, это вообще значит, но, кажется, поняла, какого рода истину они ищут. Та, в которой неловко признаваться.
Боги, здесь было много неудобных истин. И мне не хватало времени, чтобы перечислить их, начиная с того, что я чувствовала к своей матери, и заканчивая тем, что я могла чувствовать к Никтосу. Между этими двумя истинами было много зудящих, удушающих истин, когда я проходила через них.
Но была одна, которая доставила мне наибольший дискомфорт. Она оставляла меня незащищенной. Уязвимой.
Чувствуя, как по коже начинают ползти мурашки, я с легким нажимом уколола палец. Кинжал ужалил, и кровь тут же заструилась. Вытянув руку над водами, я наблюдала, как кровь сочится из пальца, и шептала слова, обжигающие горло:
— В тот день, когда я приняла слишком много снотворного, это не было случайностью или импульсивным решением, — моя рука дрожала. — Я не хотела просыпаться.
В пещере было тихо, кроме гула в ушах, когда капля крови соскользнула с кончика моего пальца и расплылась по поверхности.
В воздухе пещеры раздалось шипение, когда я отдернула руку. Вода ожила, забурлила и зажурчала. Пар хлынул в пространство над водами. Задыхаясь, я сделала шаг назад, когда туман дико закружился, прежде чем уйти обратно в воду.
— Думаю, это значит, что они приняли твой ответ, мейя Лисса, — тихо сказал Нектас.
Я не смотрела на него. Я притворилась, что он не слышал того, что я сказала.