Я надеялась, что снова увижу Эзру. И Марисоль.
Посмотрела на молчаливую фигуру рядом со мной. Никтос молчал, пока мы шли по коридору. Он уже снял капюшон, и я тоже, как только мы вышли на улицу.
— Я рада… — Мы обогнули поворот.
И столкнулись лицом к лицу с… ней.
Моей матерью.
Я остановилась.
Она остановилась.
Мы ничего не говорили, уставившись друг на друга. Низкий рык недовольства, исходящий от Никтоса, заставил меня осознать, что я сделала шаг назад.
— Ты хорошо выглядишь, — сказала я, выходя из ступора. И правда. Ее волосы, лишь на тон или два темнее моих, были уложены в замысловатую прическу. На шее сверкал янтарный камень, а лавандовое платье, драпирующее ее стройную фигуру, идеально ей подходило. Однако под глазами у нее были тени. Возможно, морщин стало больше, чем я помнила.
Она сцепила руки — руки без украшений.
— Как и ты.
Шок был выгравирован в каждой черте ее лица — чертах, которые я разделяла с ней, только все в ней было более утонченным.
Я сдержала едкий ответ, который так и просился на кончик языка.
— Страж сказал, что прибыл человек с твоим именем, — продолжила она, бросив быстрый, неуверенный взгляд на фигуру рядом со мной. Поскольку лицо Никтоса было скрыто, она понятия не имела, кто там стоит. — Я не думала, что это правда.
— Так и есть, — я изобразила на губах натянутую улыбку. У нее тоже были вопросы, но если у Эзры они были вызваны любопытством, то у нее — убеждением, что я потерпела неудачу.
И я не хотела видеть, как это выразит ее лицо, когда удивление исчезнет. Я не хотела слышать это в ее голосе.
Я слышала уже достаточно на протяжении всей своей жизни. Мне действительно не нужно было видеть ее. Слышать ее. Смотреть на нее снова. И я поняла, что это было благословенное облегчение.
— Я пришла поговорить с Эзрой, и я поговорила. Теперь я должна уйти. Извини. — Я обошла ее стороной, ставя одну ногу перед другой.
— Серафина.
Я остановилась, подняв глаза на Никтоса. Я не видела его лица, но его недовольство становилось тем, о чем он говорил снаружи: осязаемой сущностью, невидимой, но ощущаемой. Медленно я повернулась к ней лицом.
— Я… — Она бросила нервный взгляд в сторону Никтоса. — Я не знала, что Тавиус планирует сделать то, что он сделал…
— Это не имеет значения, — проговорил Никтос, опуская капюшон.
Моя мать задохнулась, отшатнувшись назад, ее рука метнулась к груди. Она опустилась на колени, лавандовое платье упало на пол, когда она положила дрожащую руку на мрамор.
— Ваше Высочество.
Его губы скривились от отвращения.
— Ты должна была знать, что твой пасынок способен причинить вред твоей дочери, и все же… ничего не сделала, чтобы предотвратить это, — из его глаз посыпались искры. — Его смерть была не единственным долгом в тот день. Тот факт, что ты все еще дышишь, объясняется милостью, которой ты не заслуживаешь.
Она побледнела до оттенка моих волос.
— С — спасибо, — сказала она, дрожа.
— Не благодари меня. Это не я спас твою жизнь. Я хотел забрать ее. Чтобы поставить тебя на место, рядом с тем ублюдком смертным, которого ты бы именовала Королем, — сказал Никтос, его сущность пульсировала по коже. — Это была твоя дочь. Вот кого ты должна благодарить до конца своей незаслуженной жизни.
Глава Двадцать Три