— Быстрее, — заторопила Ларсон.
«Мерседес» не хотел заводиться. Мотор был еще горячим, а Урбан вытянул подсос, и свечи забросало горючим.
Стартер пронзительно визжал в ночи. И звук его был так резок, что у Ларсон от ужаса холодело сердце.
— Скорее, скорее! — молила она Матиаса.
Мотор наконец завелся. С непривычки к машине с мощным двигателем он рванул с места, и машина, быстро набирая скорость, помчалась по Петровской.
— Куда? — спросил Матиас.
— К морю. В сторону пляжа.
Было около трех часов ночи. До рассвета оставалось довольно много времени.
— Здесь остановите. Здесь мы бросим машину.
У Урбана и Ларсон имелись ночные пропуска. Они выбрались из машины и быстро зашагали к Воронцовскому спуску.
К утру канонада, которая слышалась всю ночь, затихла.
Показалось море.
— Далеко еще?
— Это здесь, рядом. — сказала Астрид.
Залаял пес, когда Ларсон постучала в калитку. Пришлось еще стучать. И, наконец, знакомый голос:
— Кто там?
— Юра. Это я!
Скутаревский, видно, сразу узнал ее.
Калитка распахнулась, и в Юриных глазах Астрид прочла изумление.
— Это свой, Юра. Это — наш. Нам надо спрятаться.
Юра ни о чем больше не спрашивал. Он провел их на задний двор. Там лежал рыбацкий бот.
— Забирайтесь в кубрик. Там много сетей. В случае чего — там можно спрятаться, — сказал Скутаревский.
30 августа над Таганрогом низко пролетел краснозвездный истребитель. Затихший город стал заполняться каким-то неясным еще шумом. Изредка кое-где постреливали. Русские самолеты пробомбили немецкие катера на канале[27]. Три катера затонули.
Около полудня раздался топот, загремел замок, в проем двери свесилось Юрино лицо — улыбка во весь рот:
— Наши пришли! Наши! Фрау Ларсон!
— Товарищ Ларсон, — поправила Астрид.
Самое страшное осталось позади.
— Матиас, пойдемте в дом, — сказала она Урбану. — Кажется, все кончилось. Вы останетесь пока здесь, — сказала Астрид. — Но лучше бы вам переодеться.
— Зачем?
— Ну, мало ли что? Пока я свяжусь с командованием, пока я найду нужных людей…
[27] Из Таганрогского порта выходит судоходный канал.