— Вот именно, Эрвин. Я жду вас.
— Но у меня нет ни минуты времени.
— Я думаю, несколько минут найдется, — Оберлендер положил трубку. Он хорошо знал Дойблера. Несмотря на все свое чванство, тот сейчас примчится. Потому что он трус. Патологический.
Доктор не обманулся. Прошло совсем немного времени, как в кабинет Оберлендера ворвался Дойблер.
— Ну, что у вас? Только побыстрее!
Оберлендер молча протянул гауптштурмфюреру рапорт. По мере того как глаза Дойблера пробегали строчку за строчкой, краской наливалось его лицо.
— Этого не может быть! — воскликнул он растерянно.
— Я тоже хотел бы в это не верить, Эрвин. Но это есть. Это факт!
— Неужели я так обманулся в этой чертовой бабе?
— А я предупреждал тебя, Эрвин, и не раз.
Дойблер снова пробежал глазами рапорт.
— Но русский разведчик мертв. Разве тот факт, что от заходил в дом к Ларсон, доказывает связь с ней?..
— Конечно, — как можно мягче проговорил Оберлендер, — этот факт еще ничего не доказывает. Но когда я возьму ее и потрясу… Она ведь хрупкая… Голубых кровей. Она мне расскажет. Знаешь, психологически мне даже интересно будет поработать с ней. Согласись, случай не рядовой.
— Послушай, Герд, отдай ее мне.
Напиваясь, Дойблер и Оберлендер переходили на «ты». Когда-то, еще в начале русской кампании, нализавшись трофейного коньяка, они пили на брудершафт. Сейчас оба были трезвы, но это «ты» должно было их сблизить. Этим «ты» Дойблер давал понять Оберлендеру, что они теперь будут связаны одной веревочкой. И Оберлендер это тотчас же понял.
— Ведь ты к ней питаешь слабость, Эрвин. Я думаю, что у меня это лучше получится. — Нельзя было сразу так легко отдавать свою добычу. Надо было набить цену.
— Герд! Я сделаю из нее… мыло!
— Не надо кричать, Эрвин. Теперь я вижу, что ты ей слабинки не дашь! — Оберлендер сделал небольшую паузу, как бы обдумывая что-то. — Хорошо, Эрвин, — наконец сказал он. — Бери ее.
— А рапорт? — тотчас же спросил Дойблер.
Их взгляды встретились. Оберлендер медленно сложил листок бумаги вчетверо и спрятал его во внутренний карман мундира.
— Я не дам ему хода.
— Я не забуду этого, Герд. Можешь рассчитывать на меня всегда. Всегда! Понял?
— Дать тебе в помощь людей?
— С этой бабенкой я справлюсь сам.
— Хорошо.
Дойблер почти скатился по ступенькам вниз, распахнул дверцу «мерседеса» и плюхнулся на сиденье. Мотор завелся с первого прикосновения к кнопке стартера.
«Как я влип! Как влип! Подлец! Рапорт он все-таки не порвал, а спрятал». Ну ничего! Он возьмет ее, и она будет у него говорить все, что нужно ему, Дойблеру. Он не назвал ее ни по имени, ни по фамилии. «Она», «ее». Теперь «она» будет в его полной власти… Может ли он только рассчитывать на слово Оберлендера? На его молчание? У Дойблера ведь тоже есть кое-что против Оберлендера. Он будет молчать. Арест Донаньи за нарушение валютных правил только предлог. Дело там значительно серьезнее. А Донаньи был когда-то другом Оберлендера. Они вместе учились на юридическом факультете Гамбургского университета. Все будет в порядке… Но что делать с ней? Убить? Застрелить, как собаку. И концы в воду! При попытке к бегству!.. Нет! Слишком просто. Ведь не один Оберлендер знает? Кое-что знают его осведомители, его шпики. Нет. Он возьмет ее. Голубых кровей… Может, ее удастся перевербовать? Как ловко она морочила ему голову! Кто бы мог подумать? А может, все это чушь? Русский действительно зашел к ней случайно? Доказательств никаких нет… Не хитри сам с собой, Эрвин. В рапорте четко написано: «Русский, не колеблясь, зашел в дом по улице Петровской, 27».
Город спал. С севера доносилась канонада. Кое-где возле немецких учреждений наблюдалась возня. На Петровской у здания русской вспомогательной полиции стояли грузовики.
«Возьму ее с собой. Привезу в СД. И пошлю людей, пусть все перероют в ее доме вверх дном. А там посмотрим».
Дойблер резко затормозил. Открыл дверцу. Почти побежал к двери. Нажал на кнопку звонка слева. Никто не отозвался. Еще нажал. Еще! «Неужели она что-то заподозрила и сбежала?!»