— Как же не было!.. Это тут не было, а там все окна в домах повылетали, сама видела…
Не дождавшись отбоя воздушной тревоги, мы с Юлькой побежали на Камышановскую. Действительно, возле переезда, недалеко от железнодорожной ветки, которая соединяла вокзал с морским портом, чернела воронка. На дороге неподалеку — пятно. Но это была не кровь, а машинное масло. Стекла в домах были целыми, только в крайнем, самом близком к железной дороге, вылетела шибка.
В щели, вырытые на улице, мы прятались только в первое время. Кое-кто притаскивал туда матрацы и подушки. Мы, Юлька, Спирка и я, дежурили обычно у входа.
Тревоги сначала объявляли учебные, а потом и боевые. Два раза мы слышали отдаленный гул моторов.
— На Ростов пошли… — говорил кто-то.
Потом этот одиночный самолет. Сбросил бомбы — никого не убил. Мы перестали бегать во время тревог в щели. Там теперь играла малышня.
В тот вечер, когда загудела тревога, я вышел на улицу. Как только смолкли заводские гудки и гудки паровозов на станции, стало тихо. Мирно светила луна. На светлом фоне неба темнели ветви старой раскидистой шелковицы. И листья, и редкие оставшиеся ягоды — все казалось темным, почти черным.
Город был погружен во мрак. Но над заводом небо отсвечивало розовым — видно, мартены только что дали плавку.
«Если и будут бомбить, то завод — найдут по мартенам… Неужели нельзя их как-то замаскировать?»
Было по-прежнему тихо, только со стороны завода доносился привычный с детства шум — завод работал.
В соседнем дворе скрипнула калитка, Юлька! На всякий случай я спросил:
— Это ты?
— Я.
— Мать легла спать, а мне что-то не хочется, — сказал я, чтобы она не подумала, что я боюсь и потому вышел на улицу.
— Мои тоже легли, — ответила Юлька.
Я подошел к ней.
— Скорей бы уже в школу, — сказал я и спросил: — От Николая ничего нет?
— Ничего. — Помолчав, добавила: — Мама в Москву написала, но оттуда тоже пока ничего не ответили.
— Тихо как…
— Здесь тихо, — как бы отвечая на какие-то свои мысли, ответила Юлька. — Знаешь, Гарику повестка пришла…
— Гарику?
— А чему ты удивляешься?.. Ему уже восемнадцать…
— Счастливый… — не сдержался я.
— Если меня примут, пойду на курсы медсестер, — неожиданно заявила Юлька. — Я была там сегодня… Только смотри, пока никому не слова…
Новость эта ошеломила меня: Юлька — в медсестры. А я?! Юльке — хорошо, ей семнадцать, а мне всего пятнадцать… Шестнадцать когда еще, в декабре…
— Ты чего молчишь? — спросила Юлька.
— А чего говорить?
— Правильно я решила?
— Правильно… А мне что делать?
— Подрасти…