- Не раздевайся! – прикрикиваю на Таю, и она шустро застегивает куртку. Хлопает длинными крашеными ресницами, по-детски неловко трет пальцами припудренный носик, смотрит на меня через дурацкие линзы.
На вид – типичная кукла. Потрепанная, будто поигрались ей и выбросили. Но даже в таком состоянии очень красивая. Я одержим идеей увидеть ее настоящей, а не залитой краской и формалином.
Беру халаты и полотенца, протягиваю стопку опешившей Тае и, развернув ее к себе спиной, аккуратно выталкиваю из иглу.
- Только не говори, что туалет здесь тоже на улице, - сокрушенно мяукает она.
- Нет, лучше, - заговорщически рокочу, обхватив ее за плечи и наклонившись к уху. - Но тебе сначала не понравится, в процессе привыкнешь, а потом уходить не захочешь.
- М-м-м?
Тая резко оглядывается, и наши лица оказываются напротив. Я на инстинктах подаюсь ближе, она по-девичьи теряется. Вспоминаю ее беззащитный взгляд на свадьбе и обреченное: «Как ты мог? Я была не в себе, это насилие».
Тогда у меня не было однозначного ответа – только гнетущее чувство вины. Но сейчас, когда я обнимаю ее за талию, плотно спрятанную под одеждой, ловлю рваное дыхание губами и смотрю в широко распахнутые глаза олененка Бэмби, я четко понимаю…
Мог.… Ещё как мог!
Если бы на привале у Тихона чуть больше настойки хлебнул, то наглядно бы продемонстрировал, как именно. Благо, Тая остановила, как настоящая жена с функцией профессиональной пилы. Зато сейчас у меня хватает мозгов держать себя в руках.
- Идём, - тихо приказываю.
Так и не поцеловав свою новоявленную супругу, хотя до трясучки хочется, я веду её за иглу. Пробираемся через деревья. Останавливаемся возле небольшой баньки, которую Тая разглядывает с любопытством. Я жестом приглашаю ее внутрь, но она медлит и топчется на пороге.
Столичная штучка, а такая дикарка!
- Вот теперь раздевайся, - бросаю небрежно.
Оставив растерянную девчонку в предбаннике, принимаюсь растапливать печь. Когда слышу шаги и шорохи за спиной, не оборачиваюсь. От греха подальше.
- Помочь? – шепотом. Совсем близко.
- На лавке посиди, помощница, - рявкаю, подкидывая дров в огонь. – Мне не мешай. Ты или обожжешься, или сломаешь что-нибудь, или всю баню развалишь.
Пробурчав что-то невнятное, но явно ругательное, Тая направляется в парную. Слежу за ее силуэтом боковым зрением, тоже раздеваюсь, а спустя некоторое время бреду следом.
- Сейчас отмоем тебя – и можно баиньки, - разговариваю с ней, как с ребенком.
Стоит мне поднять голову, как желание насмехаться и ерничать резко пропадает. Взгляд упирается в хрупкое тело, обернутое полотенцем, облизывает каждую капельку влаги, проступившую на бархатной коже, стопорится на сомкнутых бедрах, едва прикрытых краем махры.
Температура резко взлетает до критической отметки.
Хреновая была затея с этой баней. Какой идиот её в проект внёс?
Глава 21
- Не смотри на меня.… ТАК, - фырчит Тая, забиваясь в угол.
Я залипаю на ее острых коленках, а она нервно одергивает низ короткого полотенца, из-за чего оно опасно сползает с груди, открывает аппетитную ложбинку, но туда тут же ложится дрожащая девичья рука.
- Как? – хрипло уточняю, блуждая глазами по ее телу.
Молчит, кусает розовые губы. Все сильнее смущается, краснеет, как рак, будто в парной под сто градусов, и шумно пыхтит. Я напряженно слежу за каждым ее неловким движением и постепенно понимаю, как она меня соблазнила в ту ночь.
Никак!
Просто была собой. Такой же смущенно-сексуальной, как сейчас.
Святая невинность в совокупности с горячей неопытностью создают гремучий коктейль, от которого у любого мужика кукушка улетит в теплые края. Никаких настоек лешего не надо – и так полная боевая готовность.