Поэтика Отношения. Поэтика III: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Эти ненадежные рычаги (общее место и мода) кажутся нам очевидными как раз потому, что вспыхивающие агенты впечатляют нас в основном прямотой (грубым нажимом) своих техник коммуникации. В этом смысле их действия самодостаточны; коммуникация не имеет никакой объявленной идеологии. Тем, кто контролирует мировую коммуникацию, даже не нужно оправдывать этот контроль. Они подкрепляют его тем простым фактом, что коммуникация находится в постоянном движении – в этом ее «свобода», оправданная ее актуальностью, то есть скоротечностью.

Агенты-связные, превратившиеся сегодня в агентов вспыхивающих, стремятся отправить в утиль два понятия, которые до недавнего времени играли ключевую роль: понятия структуры и идеологии. Превращение связи во вспышку бьет в их слабое место – в их обобщения, слишком прочно укорененные в пространстве и времени. Идеям структуры и идеологии тоже была нужна латентная фаза для прояснения своего предмета. Нынешнее ускорение ставит их перед вызовом. Мода выгоняет прочь анализ, проводимый идеологией, а общее место разбивает на части интенцию, еще сохранявшуюся в структурном мышлении, – по крайней мере, оба люто об этом заявляют.

Соотнесенное (связанное), сообщенное

Нельзя утверждать, что каждая отдельная культура является первичным элементом среди тех, что участвуют в игре Отношения, поскольку оно само определяет элементы, вводимые им в игру, в тот же момент, когда их активизирует (изменяет); как нельзя утверждать и что каждая отдельная культура легко познаваема в своей отдельности, поскольку ее границы внутри Отношения неразличимы.

Каждая отдельная культура подпитывается познанием своей отдельности, но это познание безгранично. Точно так же мы не можем разложить каждую отдельную культуру на первичные элементы, поскольку ее границы не определены и игра Отношения охватывает как внутренние связи (между культурой и ее составляющими), так и внешние связи (между культурой и другими культурами, вызывающими ее интерес).

Внутренние связи неочертимы, то есть их границы нераспознаваемы, так как составляющие культуры, даже если их можно очертить, не могут быть сведены к неделимости первичных элементов. Тем не менее с подобным определением можно работать. Оно позволяет нам воображать.

Внешние связи тоже можно анализировать до бесконечности, поскольку каждая отдельная культура, не будучи простой сборкой первичных (неделимых) элементов, не может в свою очередь рассматриваться как первичный элемент внутри Отношения. Таким образом, мы возвращаемся к нашим исходным положениям, замыкая окружность – круг – нашего пространства-времени. Как бы парадоксально это ни звучало, но любой прорыв к определению внешних (межкультурных) связей позволяет нам яснее увидеть составляющие каждой из рассматриваемых отдельных культур.

Анализ помогает вообразить, а воображенное помогает постичь (непервичные) элементы нашей тотальности.

Гуманитарные науки, от антропологии до социологии, исследуют эти структурные составляющие и динамические связи, рассматривая отдельно каждый случай, каждое общество. И ни одна из этих наук не берет в поле зрения ансамбль ритмов, который, однако, без их труда был бы просто недоступным.

Если соотнести эти два движения (внутренних и внешних связей) с некоторыми предпосылками мышления, то можно допустить, что то, что определяет внутренние связи, схоже с физичностью сущего, а траектория внешних связей подобна движению бытия.

Внутреннее связующее можно охарактеризовать как массивное, прямодействующее, тогда как внешнее отношение – как легкое (разреженное) и в любом случае слишком стремительное, чтобы, когда оно действует, можно было уловить правила его действия.

Воздержимся от метафорической характеристики сущего как массивного, а бытия – как летучего, как и от допущения, что переменная масса сущего предполагает – через оппозицию – бесконечность бытия. Скорее, нам нужно вообще обойтись без привлечения к делу бытия и сущего – отказаться от плодотворной максимы, согласно которой бытие есть отношение, и исходить из того, что только Отношение есть отношение.

Но Отношение не тождественно ни культурам, о которых мы говорим, ни экономии их внутренних связей, ни проекции их внешних связей, ни даже неуловимым следствиям переплетения всех внутренних связей со всеми возможными внешними связями. Как не тождественно оно и чудесной акциденции, происшествию, которое может произойти вне всяких связей, – тому известному неизвестному, чьим проводником служит случай. Отношение есть всё это одновременно.

Постичь генезис самобытной культуры и исследовать ее самобытность можно, не прибегая к определениям. Генезис Отношения исследовать невозможно, хотя его определение может быть если не установлено, то, как минимум, воображено.

Недооценивая силу отдельности конкретной культуры, пытаясь отрицать отдельную ценность любой культуры – например, во имя некой всемирности, универсальности Всего, мы тем самым допускали бы, что Отношение заключает свой принцип в самом себе (что оно есть универсальное в себе и ничто больше) или что оно связывает между собой афференты, служащие взаимными референтами друг друга и ведущие тем самым не к тотальности, а к тоталитарности.

Тоталитарность устанавливается в отношении исходя из некоего непервичного элемента (например, насилия или расы), чье определение сверхдетерминировано, но чье познание при этом имеет свои границы. Такое тоталитарное отношение поддается исследованию, но его определение не может быть воображено. Ведь невозможно вообразить открытое отношение между элементами, познание которых имеет границы. Тотальность же, как и Отношение, неисследима, но ее определение вообразимо.

Различие между Отношением и тотальностью идет от того, что Отношение подвижно в себе, тогда как тотальность уже в своей концепции склонна к неподвижности. Отношение – это открытая тотальность, а тотальность – это, скорее, отношение в состоянии покоя. Тотальность виртуальна. Но лишь покой (в себе) может быть преимущественно или тотально виртуальным. Движение же есть то, что реализуется абсолютно. Отношение есть движение.

Мало того, что Отношение строит свои принципы не само по себе (а с помощью и при посредстве элементов, связи между которыми оно служит проводником), – нужно также признать, что эти принципы меняются по мере того, как связуемые элементы определяют (воплощают) новые связи и изменяют их.

Подытожим, пусть хаотично: Отношение не связывает и не соотносит афференты, сближаемые или объединяемые родством только по своему принципу, так как оно всякий раз их дифференцирует и отклоняет от тоталитарности, ведь в результате его работы всякий раз меняется каждый из составляющих его элементов, а следовательно, и связь, которая между ними рождается и меняет их вновь.

Отношение, как мы уже подчеркивали, не вводит в игру некие первичные элементы, выделимые или редуцируемые, – в этом случае оно сводилось бы к механизму, который можно разобрать или воспроизвести. Отношение не предшествует самому себе в действии, не предполагает никакого априори. Оно – беспредельное усилие мира: усилие к тотальной самореализации, к выходу из состояния покоя. Нельзя сначала принять Отношение, как принимаешь религиозную веру. Нельзя сначала помыслить его, как мы решили помыслить бытие.

То же, что делает безграничным познание каждой культуры, позволяет нам вообразить – не пускаясь в его исследование – бесконечное взаимодействие культур. Изливающаяся магма сметает любое идеологическое мышление, неприменимое к подобному сплаву. Коллективные влечения в большей степени тяготеют к буквально-утилитарному (к обнадеживающей весомости конкретных результатов, возведенных в ранг ценности) или к провиденциально-идеальному (к обнадеживающей убежденности, что кто-то или что-то принимает за вас правильное решение). Буквальное и идеальное идут рука об руку.

Однако подавленное таким образом идеологическое мышление (потребность анализировать, понимать, преобразовывать) изобретает себя в новых формах, пытаясь перехитрить безбрежный поток: оно проецирует себя в будущее, которое тоже не имеет границ, – пытается, например, синтезировать возможные приложения наук, что мягко приводит к теориям моделирования. Модели стремятся свести материю Отношения к связям, то есть уловить ее движение, выражая его в терминах динамических или динамизированных структур.

Так идеологическое мышление и структурное мышление объединяются, противопоставляя модели размывающему связи действию сплава. Создание моделей – это (обобщающая) попытка преодолеть скоротечную актуальность моды и ложно-окончательную очевидность общего-места.

Отношение соотносит (связывает), сообщает. Господство – с сопротивлением, осмос – с замкнутостью, слияние в наречии – с защитой языков. Суммирующая их тотализация не носит черт ясного, уверенно узнаваемого приема. Соотнесенное, связанное, сообщенное не складываются в четкий вывод. Их смешение в безличии (или в глубине) не имеет никакого проявителя на поверхности. Поэтика Отношения, обращаясь к воображению, выталкивает проявитель. Яснее всего в Отношении обнаруживается то, что мы в нем предчувствуем.

Точно так же при любой попытке анализировать Отношение – причем и этот анализ, в свою очередь, является его элементом – кажется бессмысленным подтверждать любое новое предположение серией убедительных примеров. Пример соотносится лишь с одним элементом множества, части которого сочетаются и отталкиваются сразу во многих полях. Выбрать один пример (привести его наглядно, поставить на службу доказательству) – значит отдать неоправданное предпочтение одному из полей, то есть неверно оценить связи внутри Отношения.

Накопление примеров обнадеживает нас, но только вне какого-либо системного подхода. Отношение не может быть «доказано», ибо его тотальность не поддается исследованию, – но оно вообразимо, представимо, мыслимо через самоотвод мысли. Накопление примеров должно стремиться к совершенствованию всегда незавершенного описания соотносящих процессов, а не на очерчивание или легитимацию невозможной глобальной истины. В этом смысле самым адекватным будет анализ, поэтически рисующий взлет или погружение. Описание не доказывает – оно лишь дополняет Отношение, представляющее собой всегда незавершенный синтез-генезис.

Культуры сходятся в историческом ускорении (слиянии историй), которое стало общим-местом. Больше не в ходу огромные временные отрезки (повторим это снова), предполагавшие медленное и постепенное слеживание осадка. Они допускали незаметные и тем не менее определяющие контакты, чья сила взаимосвязи не могла быть ни угадана, ни оценена сразу; подобным же образом сегодня ускорение рассеивает внимание, засыпая наши глаза пучками причинности, чью механику мы, как нам кажется, в состоянии уловить. Результирующие величины незаметных контактов преподносились как некие первородные элементы, словно были вызваны одним внутренним движением отдельной культуры – бесконечным и неопределимым.

Тон ускорению давно уже задают индустриально развитые страны, определяющие его темп и направление путем контроля над формами власти и средствами коммуникации. Мировая ситуация «понимает» и те культуры, которые истощаются этой скоростью, и те, что застревают в обособленности. Последние пребывают в состоянии пассивной, тягостной рецептивности, лелея мечты о впечатляющем развитии и массовом потреблении, которые так и остаются мечтами.

Важный принцип процесса взаимодействия состоит в том, что оно может подавать сигналы о силовых линиях, не имеющие, однако, никакого эффекта. Нынешние вспыхивающие агенты (радио, газеты, телевидение, кино и их производные) давно утратили способность вызывать эффект, причем потому, что их собственные вспышки – всего-навсего отблески невидимых силовых линий. Возможно даже, что таков – не через рефлексию, а через некое преломленное раздражение, вызываемое вспыхивающими агентами, – кратчайший путь идентификации силовых линий, остающихся невыявленными.

То, что кажется бесконечным регрессом (накопление общих-мест, получающих публичное признание и превозносимых скоротечными ритуалами), льет воду на мельницу мнимого варварства моды, но в то же время намечает контуры подвижной глубины Отношения. Вероятность влияния какой-либо группы людей или произведений, считаемых «элитарными», уже невозможно здесь проследить – кроме как в узком секторе технической или научной специализации, признаваемой без слов и проверки. Одобрение со стороны элиты больше не принимается в расчет. Распыление, пришедшее ему на смену, не оставляет времени, чтобы отойти в сторону и трезво оценить обстановку.