Секунда до катастрофы. Расследования самых известных авиапроисшествий: читать начало книги онлайн

Любые действия экипажа при сохранении выпущенных шасси были безрезультатны, ситуация выходила за рамки ожидаемых условий эксплуатации. Но если бы экипаж действовал правильно, полет мог быть продолжен – для этого надо было убрать шасси, устранить скольжение[20] и включить автопилот.

В этом случае лайнер продолжил бы набор высоты. Но в то же время безопасный исход полета при данном сценарии не гарантировался. Параметры работы поврежденных двигателей могли измениться в любой момент до величин, которые не позволили бы продолжить полет.

1. Александр Коваль, командир Airbus A330:

• «Поставьте себя на их место. Прекрасный летний день, рутинный, беспроблемный рейс, и тут они влетают в ситуацию, которую даже не отрабатывали никогда на тренажере. Невозможно все отлетать на тренажере заранее. Нестандартные отказы, куча сообщений на экране, которые непонятно сразу, как интерпретировать. Например, проблема с реверсом. Неопытный второй пилот, задача которого помогать капитану, будучи не занятым пилотированием. И тут он, для начала, забывает самое важное в этот момент – сообщить капитану информацию “Positive climb” – набор высоты. Она, даже разбуди капитана глубокой ночью, вызывает у него инстинктивный ответ-команду: “Gear up” – шасси убрать! Если нет этого триггера, в большинстве случаев капитан забывает дать команду на уборку шасси. И все – самолет с выпущенными шасси, на одном двигателе, да еще и раскоряченный нескоординированным управлением вверх не летит.

• Реально такая ситуация подвластна только профессионалу-испытателю. Или если рядовому пилоту, то очень талантливому, наверно, инструктору. Большинство средних пилотов накосячат примерно так же. Поэтому я бы экипаж не обвинял. Они сработали по своим ограниченным способностям. И, о чудо, это оказалось одним из составляющих благополучного исхода. Убрали бы шасси, умудрились бы пролететь еще столько-то, больше для них ровной кукурузы бы не было. Были шансы убиться где-нибудь дальше, если бы второй двигатель (а с ним тоже были проблемы) не вытянул.

• Это плюс защита самолета по углу атаки в итоге спасло всех, и слава Богу. Только награждать там было совсем уж не за что. Ситуацией они не владели. Они сидели прибитые тем, что происходит».

2. КВС Airbus A320 одной из российских авиакомпаний:

• «Времени у них было катастрофически мало. Гарантии на продолжение полета никто в МАКе не дает. В том, что вокруг аэродрома было поле в условиях городской застройки, им, безусловно, повезло. Неуборка шасси при уходе на второй круг либо при взлете и отказе – это стандартный косяк, про шасси многие пилоты забывают. Как бы я поступил в такой ситуации? Не знаю. Когда у тебя между взлетом и посадкой прошло меньше минуты. Когда у тебя бортовой компьютер забит всем, чем только можно. У тебя сыпятся отказы, самолет падает, ты не понимаешь, что происходит… В правилах ясно написано – отказ двух двигателей, посадка перед собой. У них отказал один и второй работал с перебоями. Да, им сильно повезло, но ребята спасли людей».

Пользователи интернета рассуждали о том, что все произошедшее – феерический фарт, помноженный на феерическое количество систем пассивной безопасности и спасший 233 жизни. Экипаж допустил ошибки, и именно они сопутствовали спасению людей. Судьба… Иногда наши ошибки – это наш путь к удаче…

Также говорили о том, что звание Героев России надо было присвоить инженерам Airbus. Ведь именно они придумали систему защиты, которая включается, когда летчик сильно тянет на себя сайдстик, и не дает сильно поднять нос самолета, чтобы он не свалился. Именно эта система и сработала, когда они уже шли на посадку, она и не дала Дамиру Юсупову свалить самолет.

Некоторые задавались вопросом: что лучше – такие «герои» и живые люди или настоящие герои, выполнившие все инструкции, но посмертно? Ведь были видео из салона во время происшедшего, судя по которым правый (якобы почти не поврежденный!) двигатель жутко захлебывался. И кто мог бы дать гарантию, что через 30 секунд самолет бы не рвануло или не загорелся? Или просто бы не отключился? На такой высоте, где некуда было деваться. Времени не было ни на что…

Им противоборствовали комментаторы, считающие, что Юсупов и Мурзин должны были сдать медаль и отказаться от звания Героев России, а вместе с ними от пенсии в 80 000 рублей. Не стоит награждать так круто за собственные косяки: «Сам накосячил, сам исправил, где тут героизм?»

Ведь, как рассуждают комментаторы, герои даже не убрали шасси, хоть и звучит это глупо. Самолет от критического задирания носа, то есть от действия самого пилота, и последующего сваливания спасла система безопасности. Звучит так же смешно. Убери он шасси, самолет бы взлетел, спору нет, но как долго пилот смог бы пролететь с чайками в обоих двигателях? О продолжении полета не может быть и речи, но хватило бы их ресурса, чтобы вернуться в аэропорт и сесть? Может быть, хватило, а может, и нет. А если нет? Все могло закончиться хуже. Если бы он сам принял решение и посадил самолет на это поле, то тут можно было хоть как-то говорить о его заслугах. По факту самолет просто удачно упал. Удачно, потому что была маленькая высота, маленькая скорость и кукурузное поле. И если на аэродроме были установлены и рабочие отпугиватели птиц, то почему они не были задействованы непосредственно перед взлетом? Один из пользователей привел в пример своих знакомых пилотов, и все в один голос утверждали: «Необразованные летчики и чуть не угробили людей». Таким образом, многие комментаторы считали, что пилотов нужно было уволить и вплоть до уголовщины.

Артемий Поляков:

«Я, как человек, который уже летал до этого на самолете, знал, какие должны быть ощущения. Но здесь этих ощущений не было. Думаю, видео уже все спустя год посмотрели. Выкладывали, как чайки попадали в турбины. Вместо плавного ухода в небо было ощущение, будто летишь на пропеллерном самолете, как в старых фильмах про войну. Звук у них еще такой, как дрель. Я заметил, что мы летим уже почти минуту. Обычно в это время самолет уже на приличной высоте, а тут мы толком-то и не оторвались почти. Вижу, что мы медленно теряем высоту, и, в общем, сказать, что я обалдел, – значит ничего не сказать. Но не было паники, в этом вся особенность ситуации. Было молчание. В фильмах показывают, что люди, когда видят, что самолет падает, начинают кричать, но все сидели молча. Даже дети. Чуть позже главный бортпроводник Дмитрий Ивлицкий скажет фразу, ставшую символом этого происшествия: «Идем правее, на солнце, вдоль рядов кукурузы».

С Дамиром я бы хотел лично увидеться, но без камер, и по-человечески пожал бы руку. Это единственное, что я хотел бы сделать, потому что этот человек спас мне жизнь. Столько удачных стечений обстоятельств – это взрывает голову! Голова идет кругом, когда понимаешь, насколько сильно тебе повезло».

ОЛЬГА:

«Вместе с 9-летним внуком летела в Крым на соревнования по танцам. Ребенок сидел у окна и очень испугался, увидев горящий двигатель: “Бабушка, мы сейчас упадем”. Я его успокоила. А сама начала читать “Отче наш”. А потом посмотрела в небо и увидела Бога. Он очень добрый, не такой, как на картинах. И наш самолетик летел прямо к нему. Птиц затягивало, как в пылесос. Самолет начал снижаться, оба двигателя загорелись. Развернуться он уже не мог. Спасатели очень быстро приехали к самолету. Никакой суеты не было».

ИГОРЬ КОРНАУХОВ:

«В этой истории сошлась тысяча мелочей, которая позволила нам остаться живыми. Взять погоду: накануне шел буквально тропический ливень, он смягчил глиняную почву в том поле. Самолет скользил по ней, и одновременно глина его засасывала.

Когда мы только остановились, девочка-бортпроводница открыла дверь. И тут сзади, со стороны хвоста самолета, выбежали два парня, лет двадцати пяти. Всех растолкали, подбежали к ней, оттолкнули проводницу, вышибли дверь, выпрыгнули и ушли в кукурузу. Не считая этого эпизода, люди действовали очень организованно. В аэропорту всем желающим прямо на месте вернули деньги за билет, хотя не все пассажиры смогли достать из самолета даже свой паспорт.

Вообще всех переполнял адреналин. Все сразу достали телефоны и начали звонить родным, друзьям. А когда нас забирал автобус, он только успел тронуться, как тут же заглох. Я говорю: “Что, опять?” И все заржали. У всех хорошее настроение было».

АЛИСА БРАГИНА:

«Люди, которые сидели в хвосте, говорили, что им казалось, будто хвост сейчас просто отвалится. Нам никто ничего не говорил, мы летели в полной тишине. В какой-то момент стали снижаться, заходить на посадку и максимально мягко, насколько это могло быть, вошли в поле. Нас тряхнуло. Лично у меня ни царапины, но были люди, у которых что-то с шеей, со спиной. Когда открыли аварийный выход, стюардессы сказали: “Выходите и бегите как можно дальше”. И мы побежали на дорогу через кукурузу два с половиной метра высотой».

ЛИДИЯ КОВАЛЕВА:

«Летела в Симферополь на джазовый фестиваль вместе с дочерью. Почувствовала, как что-то попало в турбину. Это как большая мясорубка, которая крутит мягкое мясо и вдруг туда попадает кость. Двигатель начал захлебываться. После того как самолет оторвался от земли, такие “кости” в мясорубку двигателя стали попадать одна за другой. После приземления был удар, отскок от земли, во время которого мы перепрыгнули канаву. Три раза огромный самолет отскакивал, как мячик. Если бы мы приземлились чуть раньше или чуть позже, самолет бы взорвался».

ЖАННА КАРНАУХОВА:

«Вместе с мужем летела на отдых в Крым. Все произошло так быстро, что пассажиры даже не успели приготовиться к аварийной посадке. Никаких объявлений о том, что надо приготовиться к посадке, не было. Я наблюдала за стюардессой, та сидела впереди – наискосок от нас. Она схватила трубку, чтобы позвонить, но в этот момент мы уже плюхнулись на брюхо. И трубка эта вывалилась у нее из рук. Так все быстро произошло, никто даже не кричал. Даже дети.

Я нагнулась вперед, как показывают для экстренных ситуаций в самолете, и говорю: “Господи, мы падаем! Господи, мы падаем!” Я даже забыла, что у меня муж рядом сидит, что у меня есть родственники, мама, внук, – все забыла. В этот момент только мысль, что мы сейчас разобьемся, и перед глазами картина как в фильме про авиакатастрофу, что сейчас будет взрыв.

Решив дождаться своих чемоданов после происшествия, мы провели ночь в гостинице и утром следующего дня снова сели в самолет на другой рейс. С нами с неудавшегося рейса были еще четверо человек. До этого они не были знакомы, но после происшествия, вновь ступая на борт самолета, старались держаться вместе. Конечно, было страшно снова садиться в самолет на следующее утро. Когда самолет стал разгоняться, меня охватил такой страх: вцепилась в кресло, слезы льются.

[20] Под скольжением имеется в виду следующее: самолет наклонился на крыло и как бы скользил сверху вниз, но не разворачивался в нужное положение, а летел прямолинейно.