Он нагнул голову, ладонями уперся в стену. Волков быстро и легко, как цирковой акробат, вскочил ему на плечи. Что-то хрустнуло, на лестнице стало темно, на голову Леньке посыпалась пыль и кусочки штукатурки.
Он почувствовал, что его затошнило. Что-то внутри оборвалось.
«Кончено», – подумал он.
Волков бесшумно, по-кошачьи, спрыгнул на каменный пол.
– Есть! – услышал Ленька в темноте его радостный, возбужденный голос. – Сто лимонов имеем. Живем, Леша. Пошли дальше!..
В этот вечер они свинтили в разных домах Мучного переулка восемь лампочек. В кустарной электротехнической мастерской на Гороховой улице продали эти лампочки по сто миллионов за штуку.
Тут же, на улице, Волков отсчитал и передал Леньке семьсот миллионов рублей.
– Ну, вот видишь, и заработали на твоего хозяйчика, – сказал он, улыбаясь и заглядывая Леньке в глаза. – С гаком даже. И мне, мальчишке, на молочишко кое-что осталось. Просто ведь?
– Просто, – согласился Ленька.
– Завтра пойдем?
– Что ж… пойдем, – сказал Ленька. Его все еще тошнило. И на сердце было пусто, как будто оттуда вынули что-то хорошее, доброе, с таким трудом собранное и накопленное.
…На следующий день перед обедом он пришел на Горсткину улицу.
У дверей заведения стояла хорошо знакомая ему тележка. Одно колесо ее почему-то было опутано цепочкой, и на цепочке висел замок… В коридоре, на ящиках из-под пива, спал, подложив под голову руки и сладко похрапывая, Захар Иванович. На дверях хозяйского кабинета тоже висел замок. В укупорочной было тихо: машина молчала. Удивленный и даже слегка напуганный всем этим, Ленька приоткрыл дверь. Белокурая купорщица Вера сидела на табуретке у машины и читала какую-то сильно потрепанную книжку. Другие тоже сидели не работая.
– А-а, беглый каторжник явился! – радостным возгласом встретила Леньку разливальщица Галя.
Его окружили, стали тормошить, расспрашивать.
– А что случилось? Почему вы не габотаете? – спросил он, оглядываясь.
– А ничего не случилось. Так просто. Надоело. Решили отдохнуть.
– Нет, правда…
– Итальянская забастовка у нас, – объяснила Вера.
– Какая итальянская?
– А такая, что сидим каждый на своем месте и не работаем. А из-за кого забастовку подняли, знаешь?
– Из-за кого?
– Из-за тебя и подняли, разбойник ты этакий…
Ему рассказали, в чем дело. Оказывается, хозяин в течение почти двух месяцев вычитывал из зарплаты Захара Ивановича штраф за разбитые Ленькой бутылки… Старик терпел и молчал, считая, что он виноват – не уследил за порученным его попечению мальчишкой. Наконец одна из судомоек не выдержала и пожаловалась в профсоюз. Оттуда приехал инспектор, от хозяина потребовали, чтобы он заключил с рабочими коллективный договор. Краузе отказался. Тогда союз предложил работникам «Экспресса» объявить забастовку.
– Ведь вот сволочь какая! – не удержался Ленька. – А где он?
– Кто? Адольф Федорович-то? Да небось опять в союз побежал. Уж второй день не выходит оттуда, сидит, торгуется, как маклак на барахолке. А тебе зачем он? Соскучился, что ли?
– Дело есть, – сказал, покраснев, Ленька. – Я ему деньги принес.
В это время открылась дверь, и на пороге, потягиваясь и зевая, появился Захар Иванович.
– О господи… Никола морской… мирликийский, – простонал он, почесывая под жилеткой спину. И вдруг увидел Леньку.
– Э!.. Это кто? Мать честная! Троюродный внук явился! Ленька? Какими же это ты судьбами, бродяга?..