– Не в чем мне одумываться, – ответил Ленька.
– Ну ладно, нечего дурака валять… Отвечай по пунктам. Зачем был на Столярном переулке?
– По делам, – ответил Ленька.
– По каким делам?
– Коньки покупал.
– Какие коньки? У кого?
– Не знаю, у кого. В квартире двадцать семь. Разрешите, я расскажу, как дело было… Я на рынке, на Горсткином, торговал у татарина коньки, снегурочки… Тут женщина одна подходит, дамочка. Говорит: у меня дома коньки есть – могу продать. Дала адрес… Ну, вот я и пришел за коньками. Искал квартиру, а тут этот возмутительный случай…
– Гм… А не врешь?
Ленька пожал плечами.
– Ну ладно, – сказал начальник. – Проверим. – Товарищ Проценко, – обратился он к усатому милиционеру. – Сходите, пожалуйста, на Столярный переулок в дом номер семнадцать и узнайте, продаются ли коньки в квартире двадцать семь. Выясните.
Ленька понял, что дело проиграно.
– Можете не ходить, – сказал он угрюмо.
– Значит, идешь на признание? – усмехнулся начальник.
– Нет, не иду.
Начальник усталыми глазами посмотрел на мальчика.
– Где живешь? – спросил он.
Ленька подумал и сказал адрес.
– Мать есть?
– Есть.
Его снова увели в камеру.
Остро давал себя чувствовать голод. В горле было горько, спина ныла от жесткой постели. Он лежал на лавке, смотрел в потолок, увешанный нитками паутины…
Через два часа его снова привели к начальнику.
Уже сгущался сумрак, в дежурной комнате горела электрическая лампочка, и зеленый колпак ее отбрасывал гигантскую тень на стену, где висел деревянный ящичек телефона и старый, засиженный мухами плакат:
У этой стены, за барьером, разделявшим надвое помещение дежурной, сидели на скамейке Александра Сергеевна и Стеша.
У Леньки сжалось сердце, когда он увидел мать.
– Мама! – вырвалось у него.
Он почувствовал себя маленьким, несчастным и гадким самому себе, когда увидел рядом с собой ее заплаканные голубые глаза, ее вздрагивающие от слез губы и словно издалека откуда-то услышал ее добрый измученный голос:
– Господи, Леша! Неужели это правда? Ты с кем был? Ты что делал на этой лестнице? И зачем у тебя был с собою нож?
Он молчал, опустив голову, чувствуя на себе суровый взгляд Стеши и насмешливое любопытство начальника и милиционеров.
– Вы видите, гусь какой! – сказал начальник. – Второй день бьемся…