В горле у него было горько и сухо, как будто он наелся черемухи или волчьих ягод. Ничего не видя, он выбрался из толпы.
«Дурак… идиот… подлая тварь», – без жалости ругал он себя.
– Рейтузики… рейтузики не надо ли кому? – услышал он пискливый бабий голос. – А вот рейтузики… теплые… зимние… шерстяные…
«Господи, что же делать?! – воскликнул мысленно Ленька. – Пойти домой к маме, все рассказать ей?»
Нет, об этом даже думать было страшно.
Он подошел к решетке набережной… Фонтанка была покрыта грязным льдом. Он представил черную глубокую воду, которая медленно течет и колышется под этим ледяным покровом, и содрогнулся.
…Без всякой цели он бродил часа полтора по окрестным улицам. Было уже темно. Он замерз, проголодался.
На Мучном переулке зашел в маленькую чайную, сел в углу, заказал рисовую кашу, какао, два пирожных.
С мрачной прожорливостью он ел переваренную, темную, как топленое молоко, сладкую кашу, думая о том, что ест он, вероятно, последний раз в жизни. Вдруг он услышал у себя над головой радостный возглас:
– Хо! Кого я вижу?!
У столика стоял и улыбался своей безжизненной нервной улыбкой Волков. Он был в американской желтой кожаной куртке с цигейковым воротником-шалью, на голове его, сдвинутая набекрень, сидела котиковая шапка-чухонка.
– Разбогател? А? – спросил он, протягивая Леньке руку и показывая глазами на пирожные и прочую снедь.
– Да, – мрачно усмехнулся Ленька, – «газбогател»…
– Что же ты меня обманул, Леша? – сказал, присаживаясь к столу, Волков. – Обещал прийти и не пришел. А? Я ждал тебя…
– Мне некогда было, – пробормотал Ленька.
– Работаешь?
– Нет… учусь. То есть учился… Сейчас не учусь уже.
– Выгнали?
– Да, почти выгнали.
– Послушай, Леша, – сказал Волков, заглядывая Леньке в глаза. – Ты чем-то расстроен? А? Правильно? Угадал? Опять что-нибудь стряслось?
Ленька находился в таком состоянии, что любое, мало-мальски теплое и дружеское сочувствие, даже сочувствие такого человека, как Волков, было ему дорого. Он рассказал Волкову все, что с ним случилось.
– Эх, братец… какой ты, ей-богу, – сказал, усмехнувшись, Волков. – Разве можно?.. У этих же марафетчиков такие кнопки, шпенечки. Они нажимают – на каком номере нужно, на таком стрелка и останавливается.
– Ну их к чегту! – хмуро сказал Ленька.
– Правильно, – согласился Волков. – Послушай, Леша, – сказал он, помолчав и подумав, – ты оба пирожных будешь кушать?
– Бери, ешь, – мрачно кивнул Ленька.
– Мерси…
Волков подхватил грязными пальцами рассыпчатый «наполеон», широко открыл рот и сунул туда сразу половину пирожного.
– Постой, – сказал он, облизывая губы и смахивая с воротника слоеную крошку. – А сколько ты должен этому – своему патрону?
– Какому патрону?
– Ну, хозяину.