Эш сжал зубы. Мысль, за которую стыдно и от которой не отвязаться: самому коснуться. Утонуть пальцами в диком сплетении её чёрных волос, притянуть, попробовать на вкус, разобрать по дюйму, съесть. Как она будет чувствоваться под ним? Какая на вкус её кожа?
Он закрыл глаза. Картинка: она на его шёлковых простынях, платье разорвано, его губы идут по каждому миллиметр… становилось слишком.
Зарычав, Эш резко развернулся и спустился по каменной лестнице с балкона к укрытому пляжу. Нужна вода. Утопить голод, скребущий изнутри.
Раздевшись, он вошёл в чёрное море. Холод вонзился в жар. Вода была тихой, и только луна серебрила мягкую рябь. Он отплыл дальше, оглянулся на замок — тёмный силуэт в ночи.
Это его дом.
Всё, что он знал; единственный мир, к которому принадлежал. А теперь станет её. Чужая ли она здесь? Тянет ли домой? Хотелось спросить. Услышать, как это — когда весь твой мир переписывают заново. Но страх запнуться, не найти слов держал подальше.
Тишину разрезал звук.
Эш резко повернулся, вглядываясь в темноту.
Там… недалеко.
Дыхание сорвалось.
Мэл Блэкберн лежала на спине, раскинув руки. Совсем голая. В лунном свете.
Эш чуть не захлебнулся. Он отвернулся, прочистил горло — предупреждение. Её визг подтвердил: услышала.
— Что ты здесь делаешь? — прошипела она.
Он снова нахмурился на тьму.
— Плаваю.
Она закатила глаза:
— Из всех ночей… Ты тоже голый?
— Ты тоже.
Мэл скорчила рожицу:
— И откуда бы тебе это знать?
И — та улыбка.
Колкая, знающая, как нож. Сердце ударило быстрее. Тело застыло, пока она медленно шла к нему, рассекала воду — неторопливо, намеренно. На миг всё, что он видел, — её танец.
Контроль дрогнул.
Взгляд соскользнула… всего на секунду.
Она окатила его брызгами.
— Тогда вон, — сказала.
— Почему я?
— Я была первая.
— Это мой дом.
Мэл склонила голову, приподняла бровь: