— Свадебные приготовления, которые она желает обсудить с ним.
Эш коротко кивнул и стремительно вышел; дверь закрылась с ощущением окончательной точки. Алина резко выдохнула и опустилась обратно в кресло, раздражение шло по коже горячей плёнкой. Разве она не часть этой свадьбы? Уж наверняка есть решения, где без неё нельзя — планы, приготовления, вопросы, касающиеся не только жениха с невестой. А её оставляют здесь, как забытый довесок.
Фыркнув, она потянулась к ломтику груши, вгрызлась в мягкую мякоть — сок брызнул на язык. Жуя рассеянно, она уставилась на море под балконом: вода сверкала в утреннем свете, гладкая, ровная.
— Почему ты ещё здесь? — голос Алины был прохладен, отстранён; она глядела на неподвижную гладь и не поворачивалась к мужчине за спиной.
— Я хотел поговорить с тобой.
— Тогда говори. — Она снова поднесла грушу к губам; прохладный сок коснулся языка. Взгляд не отрывался от тихой ряби на воде. Солнце делало её золотой, но покой был хрупким — трещал от одного присутствия за спиной.
Этот голос. Прежняя глубина тембра могла превратить её в прах одним шёпотом. Теперь — скрежет по камню.
— Тебе стоит быть осторожнее с виверианским принцем, — Хаган говорил ровно, но под словами шевелилось тёмное. — То, что я увидел на днях, — мерзость. Он потащил тебя в воду. Раз сумел заставить сделать это, что ещё он сможет заставить тебя принцесса?
Алина резко повернулась; злость вспыхнула под рёбрами, как огонь по сухой бумаге.
— Как ты смеешь намекать на такую грязь.
Лицо Хагана было непроницаемо, стойка — неколебима.
— Ты была с ним в воде голой.
— Я не была голой! — Почти голой. — И была я голой или нет — не твоё дело. Ты — никто, Хаган. Никто, чтобы диктовать мне, что делать.
В тёмных глазах мелькнуло что-то опасное, почти жестокое. Миг — и исчезло, оставив осадок тревоги.
Он шагнул ближе; воздух между ними натянулся, как струна.
— Он хочет тебя, Алина. Я вижу, как он на тебя смотрит. Он хочет затащить тебя в постель. — Его дыхание обжигало кожу; слова были липкими от яда. — А когда получит — выбросит, как остальных. Но он никогда не женится на тебе.
Злость Алины хрустнула в костях белым жаром.
— Что ж, — прошипела она, ткнув пальцем ему в грудь, — значит, вас двое. Ни один из вас на мне не женится.
Рука ударила навстречу — железо сомкнулось на её запястье. Захват резанул болью; в хватке слышалась отчаянность.
— Я хотел жениться на тебе, Алина, — голос стал тише, сиплее. — Я всё ещё хочу.
Она дёрнулась; хватка только сжалась.
— Ты причиняешь мне боль. Отпусти.
Сзади раздался кашель — спокойный, сухой — и ударная волна прошла по комнате. Хаган отпрянул, как обожжённый, соскользнул в сторону.
Алина застыла.
Запястье пульсировало, кожа горела от его ядовитых пальцев. Медленно подняла взгляд.
Кай Блэкберн лениво облокотился о косяк двери, тёмный, непроницаемый; смотрел на них. Но под взглядом шевелилось другое — что-то хищное.
Хищник, взявший след.
Он не заговорил.
И не нужно было.
Чёрные глаза скользнули с Алины на Хагана, вонзились в офицера Алой гвардии, как клинок в мякоть.