Силуэт Принца Огня всплыл в воображении — дым и тени: лицо ускользает, едва она к нему тянется. Наверняка — жестокое, острое, искажённое злобой, как в рассказах. Что значит принадлежать такому мужчине? Носить его имя, делить его постель, касаться губами губ врага, которого она ни разу не видела? Мысль шевельнулась под рёбрами — тёплым угольком, ещё не разгоревшимся.
Кай сдвинулся рядом — крепкий, как горная порода под ногами:
— Мы что-нибудь придумаем, — пробормотал он, так прозвучало обещание.
Мэл фыркнула; уголок губ дрогнул, несмотря на шторм внутри:
— Ну… — проговорила с горькой усмешкой, — надеюсь, я успею его убить, прежде чем он поймёт, что мои глаза — настоящие.
Глава 8
В воздухе перемена, и я не могу её объяснить. Хэдриан больше не смотрит на меня. Он получил письмо из Королевства Огня с предложением. Какого рода, он не говорит. Я боюсь худшего.
Табита Вистерия
Время капало, как мёд, — густо, неумолимо, — и каждый день оставлял на почерневшей земле шёпот следов, лишь затем, чтобы сама же бездна времени их проглотила, присыпала опавшей листвой и тишиной ветра. Земля уже начинала забывать её. Скоро она не будет хранить её сущность, не удержит её тяжесть.
И потому Мэл делала то, что делала всегда: точила лезвие до блеска — обещания крови; по утрам спарринговала с Каем под серым небом; днём становилась на колени в храме и шептала молитвы богам, что не отвечали; по вечерам сидела рядом с семьёй, укутанная разговорами о надвигающемся событии.
О её свадьбе.
До сих пор казалось, будто речь о ком-то другом. Будто девушка, которой через каких-то две недели идти к алтарю, — чужая, живущая в ином теле, дышащая иной судьбой. Она пыталась вообразить себя привязанной к принцу, которого никогда не видела, — и видела лишь безымянную тень. Нет, не безымянную. Принц Огня. Мужчина, о котором шептали: упивается жестокостью, завоеванием, чужими страданиями.
И всё же странно — она не плакала. Не рыдала в подушку и не кляла судьбу. Мэл была не пленной невестой: отец оставил ей выбор. Он бы отказал этому союзу, попроси она.
Но она не попросила.
— Ты вообще слушаешь?
Мэл моргнула, выныривая из мыслей. Перед ней стояла Хейвен с платьем из ночного хлопка — мать его обожала. Мэл — ненавидела. Слишком много ткани, слишком много слоёв, удушье и путы. Платье не для воина.
— Надень его, когда приедем, — предложила Хейвен.
Мэл фыркнула:
— В таком я не сяду в седло.
Хейвен закатила глаза:
— Ты же знаешь, отец не позволит тебе приземлиться на пороге Короля Огня верхом на Виверне.
— Почему нет? — вскинулась Мэл.
— Потому что ты выходишь за Принца Огня.
— Не вижу связи, сестра.
Хейвен устало выдохнула:
— Они считают нас дикарями, Мэл. Если ты явишься на Виверне, взлохмаченная, в одном из своих драных платьев…
— …я произведу впечатление, — перебила Мэл, ухмыляясь.
— Мэл…
— Если Принцу Огня нужна виверианская невеста, — сложила она руки на груди, — то такую он и получит.
Хейвен рассмеялась — и этот звук резанул Мэл, как клинок света во тьме. Услышит ли она его ещё когда-нибудь? Не забудет ли со временем мелодию сестринского смеха? Хотелось бы поймать его, закупорить в стеклянном флаконе и держать у изголовья — на ночи, когда останется одна.