— Мы не можем позволить, чтобы нашу сестру бросили в логово огнедышащих драконов. Они сожрут её живьём.
Кейдж молча посмотрел на чёрное кольцо на мизинце; его ониксовая поверхность тускло мерцала в полутьме. Такие кольца носили все трое — наследие, переходившее из поколения в поколение; знак рода, связанного с тенью и властью. Три кольца — для трёх детей, что всегда рождались у короля и королевы Тьмы. Однажды у Хейвен будут наследники, и тогда Кай с Кейджем передадут им свои кольца — как залог удачи.
Мэл не получила своего.
Для четвёрторождённой не куётся кольцо.
Пальцы Кейджа забарабанили по подлокотнику:
— Возможно, так и лучше, — произнёс он осторожно. — Она четвёрторождённая; у неё нет долга перед нашим краем. Если её брак скрепит союзы — кто мы, чтобы стать на пути у этой судьбы?
— Она наша сестра.
— И ею останется, даже в иной земле. Мы все рано или поздно поженимся, брат — хотим мы того или нет.
Кай сжал кулаки:
— Мой долг как второго — защищать. Как я буду защищать её, когда она будет вдали?
— Твой долг — оберегать будущую королеву. Остальные из нас… второстепенны.
Шевеление учёного по соседству отвлекло Кейджа на миг, и Кай воспользовался этим, чтобы внимательнее изучить брата. Они были во многом схожи: у обоих — чёрные, как ночь, волосы и тёмные, бездонные глаза; бледная кожа резко контрастировала с подвластными им тенями. Но различия были не менее явными. Кейдж был тоньше в кости — телом для жизни за книгами, а не за клинком. Где лицо Кая рубили острые грани, словно кромки стали, у Кейджа черты были мягче, круглей — обманчивая ласковость, из-за которой чужие ошибались в его природе. Кай знал лучше: под тихой оболочкой в брате пылал упрямый, свирепый огонь их крови.
Кейдж выдохнул:
— Века назад браки по клятве между королевствами были обычным делом. Союзы ковали не пергаментом и чернилами, а кровью и обетами. Всё кончилось, когда наши предки разбили свою клятву Дому Пламени.
Кай фыркнул:
— Мы искупили тот проступок войной с ведьмами. Не наша вина, что другие королевства воспользовались войной, чтобы резать мир под свои империи.
— Нет. Но искрой, поджёгшей единство Восьми королевств, были мы, — голос Кейджа потяжелел историей. — Возможно, теперь мы можем починить то, что сломали.
— Значит, ты готов принести в жертву Мэл?
В тёмных глазах Кейджа сверкнуло неуловимое:
— Наша обязанность — исправить ошибки предков. Нравится нам это или нет.
— Если так, от нас потребуют и самим жениться за пределами наших границ. Наши жёны не будут виверианками. Они — чужестранки, воспитанные в иных обычаях. Наши дети перестанут быть «чистокровными».
Выражение Кейджа смягчилось:
— И это так страшно?
— Сто лет наш обычай — хранить линию незапятнанной.
— А до того? — парировал Кейдж. — До предательства, до войны — наши обычаи были другими. Перемена неизбежна. Сопротивляясь ей, мы обрекаем себя на застой.
Челюсть Кая напряглась:
— Быть может, застой лучше вымирания.
— В самом ли деле? — Кейдж подался вперёд, голос стал почти жутко ровным. — Что мы получили от изоляции? Народ беднеет, земли скуднеют, будущее довольно сомнительное. Ведьмы разбиты — да. Но в их тишине отточилась ненависть. И когда они вернутся, если мы встретим их раздробленными, — падём.
— Мэл — всего лишь одна девушка, Кейдж. Она не остановит войну.
Кейдж наклонил голову, внимательно наблюдая за братом: