Декабристы: История, судьба, биография: читать начало книги онлайн

«…Прицелились в него смертной стрелой. Исторгли корень его бытия. Чёрная туча по воле их одною градиною побила плод его жизни…»

Через несколько дней, 7 июня 1837 года, прапорщик Бестужев в составе десанта высадился на мысу Адлер и вступил в бой с черкесами. В последний раз его, кажется, видели раненым… На следующий день, при обмене телами погибших, тело Бестужева обнаружено не было.

Что касается братьев Николая и Михаила, то не исключено, что для них обоих жизнь обрела подлинный смысл и значение на поселении в Селенгинске. Быть нужными людям – что может быть благороднее? Там, на берегах Селенги, их деятельность куда плодотворнее, чем мятежные мечтания о всеобщем благоденствии и конституции. Чего стоит только сидейка-бестужевка, двухколёсная повозка, приспособленная братьями-изобретателями для поездок по трудным горным дорожкам Забайкалья. И рукодельные часы, и оптические приборы, и прочие изобретения и усовершенствования, на которые были так тороваты оба. И изучение местной природы, и этнографические описания, и обучение детишек разным наукам и ремёслам, и исцеления болящих, и помощь неимущим. Обо всём этом надо было бы писать отдельную книгу. Недаром память о них сохранилась в Селенгинске и Кяхте на многие десятилетия.

И она, эта память, породила легенды. Согласно одной из них, Николай Бестужев в Селенгинске жил в гражданском браке с местной буряткой и имел от неё двоих детей. Дети росли в семье известного селенгинского купца Дмитрия Старцева и получили его фамилию.

Эта легенда оказалась настолько успешной, что внедрилась даже в научное декабристоведение. Она подтверждена (без указания источника) авторитетным изданием «Декабристы: биографический справочник» (М., 1988) и растиражирована повсюду. Попутно из одного популярного издания в другое кочуют рассказы о бумагах, якобы обнаруженных после смерти предпринимателя Алексея Дмитриевича Старцева в 1908 году, из коих явствует, что он на самом деле сын Николая Бестужева. Что это за бумаги и куда они делись – не сообщается. Между тем ни в материалах семьи Бестужевых, ни в воспоминаниях современников (за одним-единственным исключением, о чем ниже) решительно нет упоминаний о таковом браке и детях. И кстати, год рождения реального Алексея Старцева по документам – 1838-й, тогда как Николай и Михаил Бестужевы после освобождения из каторжной тюрьмы поселились в Селенгинске только в сентябре 1839 года.

Первоисточник, к которому восходит легенда, – одна-единственная фраза из воспоминаний П. И. Першина-Караксарского, опубликованных в ноябрьском номере «Исторического вестника» за 1908 год (т. 114, с. 543): «…Он (Николай Бестужев. – А. И.-Г.) оставил сына, рождённого от бурятки, воспитание которого поручил своему другу, Дмитрию Дмитриевичу Старцеву, а последний его усыновил и воспитал нераздельно со своими детьми». И более никаких подробностей. Это, конечно, трогательно и вовсе не невозможно, но стоит отметить, что мемуарист приехал в Селенгинск в 1859 году, через четыре года после смерти Николая Бестужева, знаком же был с братом Михаилом, но от него ли или от кого другого почерпнул приведённые сведения – не сообщает. Написан же данный мемуар, как сам автор указывает, ещё почти через полвека. Понятно, что это не более чем слухи[54].

Прошло ещё почти полстолетия, и перспектива обнаружения потомства декабриста вдохновила советскую исследовательницу М. Ю. Барановскую. В своей книге «Декабрист Николай Бестужев» (М., 1954) она, ссылаясь на Першина, пишет о существовании бурятского отпрыска Бестужева уже как о непреложном факте. Более того, стараниями Барановской у Николая Александровича появляется ещё и дочь: «В июне 1941 года, – пишет исследовательница, – молодой бурятский учёный Р. Ф. Тугутов в беседе со старым колхозником Цыренжапом Анаевым, сыном домашней работницы М. Бестужева, выяснил, что „Николай Бестужев имел детей: сына Алексея и дочь Екатерину, после смерти отца воспитывавшихся у Старцевых“»[55]. Старому колхознику Цыренжапу Анаеву, если он был сыном прислуги Николая Бестужева, было, вероятно, лет девяносто, когда он беседовал с молодым энтузиастом-ученым. Иначе говоря, эта информация не кажется нам абсолютно достоверной. Далее М. Ю. Барановская вводит в оборот обнаруженное ею в архиве письмо Николая Бестужева Дмитрию Завалишину от 10 мая 1853 года, где автор, действительно, упоминает о болезни своей дочери. Но более нигде в материалах семьи Бестужевых тень её не промелькнет, что всё-таки странно. Нельзя исключить, например, что имеется в виду крёстная дочь: Николай Александрович крестил детей в семье Старцевых и участвовал в их воспитании. Заметим также, что в книге опубликовано не само письмо, а цитата из него и фотография страницы без даты и подписи. Насколько нам известно, целиком этот документ так и не был опубликован. А может, это письмо не Николая, а Михаила (почерки-то похожи)? А может, оно написано не в 1853 году, а позднее, например в 1855-м, когда у Михаила уже была собственная годовалая дочь? Вопросы без ответов.

Как видим, остаётся только неясное, требующее уточнения упоминание в письме и невнятный слух, зафиксированный далёким от семьи Бестужевых мемуаристом. Но легенда есть легенда, и по закону жанра бестелесные тени обрастают плотью. Тень матери бестужевских потомков обретает контуры: в справочнике 1988 года она уже уверенно именуется Сабилаевой; через три десятилетия всезнающая Википедия уточняет: Дулма Сабилаева; кто-то ещё пишет: Жигмит Собилаева… Откуда взялось имя – абсолютная загадка. Причём речь идёт уже не просто о матери детей Николая Бестужева, а о гражданской жене – то есть Бестужев с ней жил одним домом (но почему в доме Бестужевых её присутствие не заметили ни брат, ни сёстры?). Обретает биографию дочь: оказывается, она вышла замуж за некоего Гомбоева и, дожив до глубокой старости, скончалась в 1930 году в Харбине[56]. Много интересного становится известно и о сыне Алексее, его детях и внуках, и… В общем, если, путешествуя по диким степям Забайкалья, вы встретите кочевое племя потомков славного декабриста – не удивляйтесь, как не удивились бы встрече с живыми сыновьями лейтенанта Шмидта.

Среди декабристов, осуждённых Верховным уголовным судом, восемь носителей княжеского титула: двое Гедиминовичей, шестеро Рюриковичей. Князь Щепин-Ростовский – единственный среди них прямой потомок Всеволода Большое Гнездо, а через него – и Владимира Мономаха. Думал ли он о шапке Мономаха, когда саблей прокладывал своей роте путь к Сенатской площади? Трудно сказать. Неведомо, о чём он думал и к чему стремился.

Капитон Голодников, из воспоминаний «Декабристы в Тобольской губернии»:

«Д[митрий] А[лександрович] замечателен был тем, что, будучи брюнетом, имел один ус чёрный, а другой совершенно белый».

Щепин-Ростовский – один из самых яростных участников событий 14 декабря, в этом он не уступает Каховскому: тот орудовал издали, из пистолета, а этот саблей располосовал четверых (четвёртый – случайно подвернувшийся под руку солдат). И при этом о нём известно очень немного.

Что, собственно, известно? Послужной список: моряк, служил в Гвардейском экипаже, перешёл в гвардейскую пехоту (в этом его судьба схожа с судьбой Михаила Бестужева). На 1826 год в Ярославской губернии за ним числится 114 душ крестьян мужеска полу (побольше, чем у гоголевской Коробочки). Отец умер, мать живёт в деревне. Что ещё? Играет на скрипке.

Членом тайных обществ, как установило следствие, не был, но присутствовал на совещаниях заговорщиков накануне восстания. Если не участвовал в тайных организациях, то что делал на совещаниях?

Из воспоминаний Михаила Бестужева:

«Щепина-Ростовского, хотя он не был членом общества, я нарочно привёл на это совещание, чтобы посмотреть, не попятится ли он. Будучи наэлектризован мною, может быть чрез меру, и чувствуя непреодолимую силу, влекущую его в водоворот, бил руками и ногами и старался как бы заглушить и отуманить рассудок всплеском воды и брызгами».

По другим сведениям, был принят в общество Александром Бестужевым.

Приверженность конституционной форме правления на следствии отрицал. Но идеей неприсяги Николаю проникся до глубины души. Эта идея и руководила им 14 декабря.

Можно подумать, что бесы вселились в этого, в общем-то, не особенно приметного человека.

Из показаний Щепина-Ростовского на следствии:

«Генерал-майор Фридрихс, продолжая говорить, подошёл к колонне; но в эту минуту, не упомню как, нанёс я ему рану. Потом показался Шеншин с полковником Хвощинским и атаковали меня; будучи окружён солдатами, и стремительным ударом на них они опрокинуты. Ранен ли был Шеншин при сём случае или нет, того не помню. Мне казалось, что Александра Бестужева, которой рубил полковника Хвощинского, сабля свистнула мимо меня и по генералу Шеншину, но так как генералу угодно сложить эту вину на меня, то и принимаю на себя, может быть, что и я его ранил, но лежащего его не заметил и по ногам отнюдь не рубил… Я прошу у них возможного снисхождения, потому что, право, ничего лично не имел в рассуждении их превосходительств, чтобы их ранить, также и против Хвощинского, которого я тоже раз ударил по руке в пылу, не помня себя».

«Не упомню как, нанёс я ему рану», «ранен ли был Шеншин… того не помню», «лежащего его не заметил»… Если верить этим словам, действовал в каком-то высшем самозабвении, «не помня себя». Не верить же нет оснований: показания его коротки, ясны и в общем правдивы.

Бесы изгнаны. Перед нами добропорядочный, просящий о снисхождении человек.

Из показаний Щепина-Ростовского на следствии:

«Штабс-капитан Бестужев в сие время (на площади. – А. И.-Г.) подносил мне пучок пятирублёвых ассигнаций и предлагал послать унтер-офицера за вином, в чём я ему отказал».

Ждал смертного приговора. Вместо этого вышло: год в крепости, 12 лет в каторжных тюрьмах, 17 лет на поселении. Во всё это время его невысокая фигура почти теряется во мраке безвестности. Имя его в воспоминаниях декабристов и о декабристах упоминается редко. Как будто давно умер. А он тем не менее был жив.

Михаил Спиридов, декабрист, из письма Ивану Пущину, 4 апреля 1841 года:

«Щепин… живёт по обыкновению своему со всевозможною умеренностью, до сих пор не слыхать, чтобы нуждался; сердится на мужиков, почему они не снимают перед ним шапки…»

Капитон Голодников о пребывании в Кургане:

«Со Щепиным-Ростовским… я встречался чаще всего в доме чиновника Дмитрия Евграфовича Щепина, за молоденькой и хорошенькой сестрой которого Дмитрий Александрович крепко ухаживал, стараясь казаться ещё не старым bonvivan'oм»[59].

[54] Першин вообще не идеально точен. Например, рассказ Михаила Бестужева о 14 декабря в его передаче: «Когда мои молодцы были притиснуты к стенам Синода и Сената…» (с. 541). Но Бестужев не мог сказать так: в 1825 году «стен Синода» на Петровской площади не было, Синод размещался в здании Двенадцати коллегий на Васильевском острове. Комплекс зданий Сената и Синода был построен в 1829–1834 годах.

[55] Цитируем по электронной версии: URL http://historic.ru/books/item/f00/s00/z0000154/st005.shtml.

[56] Источник этих сведений – статья Е. М. Даревской «О семье дочери декабриста Н. А. Бестужева», напечатанная в литературном журнале «Сибирь» (1979, № 5). Степень доказательности та же.

[59] Бонвиван – живущий в своё удовольствие.