Декабристы: История, судьба, биография: читать начало книги онлайн

«…Одержим тяжкою болезнью, лишился употребления ног и от раскрытия головной раны нередко бывает в припадке безумия».

2 сентября 1845 года доставлен в Енисейск, в больницу, где и умер на следующий день «от водяной болезни в груди».

Мы оставили полковника Булатова выходящим из дома Рылеева в декабрьскую ночь с намерением поднять против присяги Николаю лейб-гренадеров. Однако поутру, не встретившись, как условлено было, с Якубовичем, Булатов растерялся. Несколько часов он разъезжал по городу, не зная, на что решиться. На площади перед войсками так и не появился и даже принёс присягу новому государю. Но вечером того же дня при полном параде явился в Зимний дворец, добился высочайшей аудиенции, объявил себя виновным во всех злодеяниях вплоть до цареубийственного умысла и был отправлен в Петропавловскую крепость.

Правда, содержался, по всей вероятности, не в каземате, а на квартире коменданта, как бы под домашним арестом. Оттуда написал несколько полубезумных писем на имя великого князя Михаила Павловича (одно из них мы цитировали), и в них обстоятельнейшим образом, час за часом описал своё вступление в заговор, подготовку к восстанию и всё, что делал 14 декабря, а также потребовал себе смертной казни как неотмоленному злодею и преступнику. Более всего терзало его душу то, что он бросает на произвол судьбы двух своих дочерей-малюток, а также то, что втянул (как ему казалось) лейб-гренадеров и – обратите внимание! – Якубовича в гиблое и преступное дело бунта.

Государь император Николай Павлович, по-видимому, был настроен простить боевого офицера, тем более что тот, строго говоря, ничего преступного совершить не успел, а только метался меж заговором и совестью, как птица в клетке. Но полковником овладело отчаянное, горячечное состояние. Кончилось дело тем, что он перестал принимать пищу, а затем из крепости был доставлен в Военно-сухопутный госпиталь, где и умер 19 января.

Получила распространение версия, что, доведённый до отчаяния, Булатов совершил самоубийство: разбил себе голову, колотясь о стены камеры. Размозжить до смерти самому себе череп о стену практически невозможно, да и в камеру, как было сказано выше, его, по-видимому, не заключали. Свидетельства мемуаристов о якобы слышанных воплях Булатова и звуках ударов недостоверны: те, кто писал об этом, не находились в Петропавловской крепости одновременно с Булатовым. По документам известно, что полковник вечером накануне смерти был доставлен из крепости в госпиталь, приехавший же наутро за телом полковника его сводный брат видел на голове свежую кровавую рану, проникающую до мозга.

Что это было? Высказывалась версия убийства, но кому и зачем понадобилось убивать несчастного простодушного вояку? Учитывая явно болезненное состояние его души, вероятным представляется намеренное или случайное самоубийство каким-то невыясненным способом.

Семья Бестужевых, конечно, необыкновенная. Отец братьев-декабристов Александр Федосеевич – столбовой дворянин, дослужился до чина статского советника, умер в 1810 году, а мать – провинциалка, из мещанского сословия. Факт для столичной знати того времени, можно сказать, беспрецедентный. Как гласит семейное предание, в шведской кампании 1790 года Александр Федосеевич участвовал как морской артиллерист, и случилось так, что в бою у острова Сескар он был тяжко ранен. Его доставили на берег едва живого и оставили на попечении местных жителей. Выходила тридцатилетнего офицера юная девица простого звания, из нарвских городских обывателей, Прасковья; поручик выздоровел и женился на своей спасительнице. Так ли это было – сказать сложно: братья Бестужевы, по крайней мере двое старших, были писатели-романтики и могли усилить романтические тона в истории необычного брака своих родителей. Согласно документам, Александр Федосеевич вступил в законный брак с Прасковьей Михайловной в 1798 году, после чего старшие дети были узаконены им. Семейная легенда всё-таки на одну ногу прихрамывает. Так или иначе, через год после сескарского боя у Александра и Прасковьи родился первенец, наречённый Николаем. И далее, в течение 16 лет, ещё семеро детей: Елена, Мария, Ольга, Александр, Михаил, Пётр, Павел.

Отец семейства в 1797 году перешёл на статскую службу, по горному делу (управлял канцелярией Мраморной экспедиции графа А. С. Строганова) и по художественному (был конференц-секретарем Академии художеств), и даже был соиздателем однолетнего «Санкт-Петербургского журнала» (выходил в 1798 году), но военно-морская фабула семейного романа предопределила жизненный путь сыновей: трое из пяти (Николай, Петр и Михаил) станут морскими офицерами, пятый, Павел – офицером-артиллеристом. Александр, тоже избрав карьеру военного, создаст популярные у читателей повести на военные и морские темы: «Лейтенант Белозор», «Мореход Никитин», «Фрегат „Надежда“»… И смерть найдёт его в боевой схватке у берега моря.

Заметна ещё одна необыкновенная особенность этой семьи: в ней все разнообразно (хотя и не чрезмерно) талантливы. Николай – историк, писатель, художник, да еще и механик-изобретатель. Александр – поэт, беллетрист, вдохновенный агитатор. Михаил – наблюдательный мемуарист, прекрасный рассказчик. Самый младший, Павел – изобретатель и мастер золотые руки, под стать старшему Николаю. Об одном только Петре мы ничего не знаем по части талантов: слишком рано на его душу опустилась завеса безумия. Четверо братьев были осуждены по разным разрядам за участие в восстании, младший брат, Павел, суду предан не был.

Сёстры Елена, Мария, Ольга, все незамужние, при внешней неяркости были наделены общим талантом: творить добро, служить ближним; после смерти матери переехали на жительство к братьям Николаю и Михаилу в Селенгинск.

В этом созвездии самая яркая звезда – Александр, в свое время известный писатель и литературный критик, печатавшийся под псевдонимом Марлинский. Он явно обладал лидерскими качествами и для многих был путеводной звездой. Недаром издававшийся им вместе с Рылеевым альманах получил «звёздное» имя.

Николай Греч:

«Добрый, откровенный, благородный, преисполненный ума и талантов, красавец собой».

Про Александра Бестужева можно сказать: нетипичный типичный декабрист. С одной стороны, он как никто другой являет собой идеальный набор декабристских качеств: молод, душою чист, отчаянно храбр, прямолинеен до наивности, предан идее, как рыцарь Прекрасной даме, полон мечтательных фантазий и готов свою жизнь и жизни близких положить на алтарь этой мечты. Именно таков характер его литературных произведений, романтически наивных, но обаятельных. С другой стороны, завершённость творческой биографии ставит его особняком в ряду подобных. Из всех декабристов он, пожалуй, единственный, кто реализовал себя и свой природный дар в полной мере. Он прожил недолгую жизнь, но за него не обидно.

Недоучившись в Горном корпусе и не осмелившись податься по стопам старшего брата Николая в Морской корпус из-за неодолимого отвращения к математике, осьмнадцатилетний Александр вступил в лейб-драгунский полк. Лейб-драгуны выглядят довольно блёкло на фоне блистательных кавалергардов или отчаянных гусар, да и квартируют они в нелюбимом императорским двором Петергофе. С тем бо́льшим рвением Александр Бестужев стремится из казарм в омуты светской жизни. Балы, пирушки, сердечные увлечения – четыре года типичной жизни молодого офицера. Затем – поход: долгие манёвры близ западных границ. По возвращении в Петербург в 1822 году получает перспективную должность адъютанта Главного управления путей сообщения; его непосредственный начальник – сначала знаменитый инженер генерал Бетанкур, затем герцог Александр Вюртембергский, брат вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны, дядя императора.

Александр попадает в гущу петербургской жизни. Но теперь главное для него – не пиры и балы, а вхождение в круг литераторов, творцов общественных настроений. Знакомство с Рылеевым быстро перерастает в дружбу и в творческий союз, основанный на общем деле. Неожиданно Александр Бестужев, до той поры успевший опубликовать весьма немногое (стихи довольно-таки посредственные, путевой очерк «Поездка в Ревель», переводы, несколько сумбурных критических статей), оказывается литературным лидером и незаменимым соиздателем «Полярной звезды» – альманаха, объединившего под своей обложкой произведения чуть ли не всех русских литераторов того времени. Тандем Рылеев – Бестужев чрезвычайно успешен, потому что устроен по принципу союза безногого со слепым: Рылеев – идея, власть, воля без человеческого тепла; Бестужев – обаяние таланта, бестолкового, но жаркого, как пламя.

Успех первого выпуска «Полярной звезды» определился в начале 1823 года. Этот год стал в жизни Александра Бестужева переломным. Его критические обзоры, написанные горячо и пристрастно, делают его авторитетом в писательской среде. Главное же – романтическая проза, изысканное чтение для всех, то, чего так не хватает русской словесности. Повести «Роман и Ольга», «Замок Нейгаузен», «Вечер на бивуаке», «Ревельский турнир» приносят читательский успех, который вскоре перерастёт в настоящую славу.

В 1824 году Александр Бестужев вступает в Северное общество. Собственно говоря, это было предрешено дружбой с Рылеевым.

Николай Греч:

«…Пошлый, необразованный Рылеев успел увлечь за собой людей, которые были несравненно выше его во всех отношениях, – например, Александра Бестужева».

Вскоре он и поселился у Рылеева на квартире. Чтобы участвовать в собраниях общества, ему надо лишь перейти из одной комнаты в другую. Он полностью и безоговорочно принимает бруто-риеговский курс старшего товарища и новых людей вовлекает в общество не умными аргументами и головокружительными планами, а единственно своим вдохновляющим обаянием.

Именно в этом – в обаянии личности, воздействовавшем и на солдат, и на начальников, – заключается роль, которую ему суждено было сыграть 14 декабря 1825 года.

Тёмное утро, начало десятого, казармы лейб-гвардии Московского полка на Гороховой улице за Фонтанкой; офицеры-заговорщики поднимают роты против присяги Николаю. Образумить их по долгу службы пытаются бригадный начальник генерал-майор Василий Шеншин, командир полка генерал-майор Пётр Фредерикс, батальонный командир полковник Павел Хвощинский. Кругом недоумённо-яростно бурлит солдатское море.

Из показаний Александра Бестужева на следствии:

«…Прибыл я в Московский полк в роту брата моего, и из оной ходил в роту Щепина-Ростовского… б…с Князь Щепин-Ростовский, в то время как мы вышли на двор, отдал мне подержать свой черкеcский пистолет – я и грозил им генерал-майору Фридриксу, но нарочно, чтоб пистолет сей не выстрелил, завернул назад курок… б…с Щепин отдал мне подержать пистолет свой для того, что в одной руке была у него сабля, в другой кинжал, а шпага на боку. Когда генерал-майор Фридрикс прибежал с генерал-майором Шеншиным к нам навстречу, то около нас столпился тесный кружок; тогда-то я, склонив на него пистолет, сказал: „Отойдите прочь, генерал“, он от меня отвернулся и в то же мгновение был поражён по голове саблею Щепина, генерал-майор Шеншин тоже. Я отвратился от этого кровавого зрелища и закричал: „Вперёд!“…»

Из этих показаний, подтверждаемых другими материалами следствия, мы видим, что сцена в Московском полку была сыграна прямо-таки по правилам трагедии Эсхила – двумя актёрами и массовкой. Мятежные офицеры поднимают солдат на брань за Константина и конституцию, повергая ниц противостоящие им фигуры в генеральских эполетах. При этом штабс-капитан Щепин-Ростовский мастерски орудует саблей – чуть не зарубил насмерть двух генералов и полковника. Возглашает же и ведёт за собою массы штабс-капитан Бестужев. Всё это происходит в сумбуре: забыли взять знамёна, вернулись, взяли, столпотворение у ворот…

Позвольте, но был ведь ещё третий актёр на этих подмостках. Отвечая на вопросы следствия, Александр Бестужев старательно избегает упоминать о нём – выгораживает. Этот третий – младший брат Михаил. Без него драма в Московских казармах не могла быть сыграна: он-то как раз и есть главный заводила мятежа, ибо в этом полку командовал ротой.

Михаил всегда оставался в тени старших братьев. Однако именно он, будучи ротным командиром, подготовил к восстанию солдат Московского полка. А если бы не подготовил, то не вышли бы на площадь эти роты, пошумели бы в казармах и успокоились. И не было бы ни восстания, ни самого слова «декабристы», и не о ком было бы нам вспоминать сейчас, через двести лет.

На склоне лет Михаил Бестужев, отвечая на письма-вопросы историка Михаила Семевского, cоздал серию автобиографических очерков, которые, по сути дела, представляют собой единый, хотя и незаконченный роман «о том, что было и чего не было». Это яркое, беллетризованное описание декабрьских событий, смысл которого – прославить «своих» и заклеймить «чужих». Нарисованная картина стилистически выдержанна, идейно целостна, кинематографична, именно она легла в основу популярных книг и фильмов о восстании декабристов. Там всё ясно, как в эпическом сказании: святые идут сражаться и погибать в борьбе с царством тьмы. Так создаются легенды (одна из них – о попытке штурма Петропавловской крепости по льду Невы). Не то чтобы этого вовсе не было… Но при сопоставлении разновременных свидетельств участников и очевидцев восстания, включая и разные версии самого Михаила Бестужева, обнаруживается множество несоответствий, смещённых акцентов, прямых противоречий. Что-то в этой картине не так.