Декабристы: История, судьба, биография: читать начало книги онлайн

А как же было на самом деле?

…Неопасно раненный Хвощинский убежал, истекающего кровью Фредерикса оттащили куда-то. (Ах, какие похожие сцены, только более массовые и жестокие, будут разыгрываться в петроградских казармах в феврале–марте 1917 года!) Преодолев сопротивление боязливых, высыпали толпой на набережную Фонтанки. Восемьсот примерно солдат с тремя офицерами. Построились.

Шаго-ом…арш!

Напрра-а…во!

По Гороховой к Сенату.

Михаил Бестужев:

«При нашем выходе из казарм мы увидели брата Александра. Он стоял подле генерала Фридрикса и убеждал его удалиться. Видя, что его убеждения тщетны, он распахнул шинель и показал ему пистолет. Фридрикс отскочил влево и наткнулся на Щепина, который так ловко рубнул его своею острою саблею, что он упал на землю. Подходя к своду выхода, Щепин подбежал к генералу бригадному Шеншину, уговаривавшему отдельную кучку непокорных, и обработал его подобно Фридриксу. Под сводом выхода полковник Хвощинский стоял с поднятыми вверх руками, крича солдатам воротиться. Щепин замахнулся на него саблею, Хвощинский побежал прочь, согнувшись в дугу от страха, и Щепин имел только возможность вытянуть ему вдоль спины сильный удар саблею плашмя. Хвощинский отчаянным голосом кричал, убегая:

– Умираю! умираю!

Солдаты помирали со смеху».

Николай Греч:

«…Отправился он на площадь, впереди увлечённого батальона, размахивая саблею и крича: „Ура Константин! Долой Николая! Извести картофельницу!“ б…с[49] Народ думал, что не офицеры ведут солдат, а солдаты их гонят».

Из показаний князя Дмитрия Щепина-Ростовского:

«Во время пути буянили люди дорогою, спрашивая партикулярных людей, которой стороне они держатся, Константина Павловича или Николая Павловича…»

Из показаний Александра Бестужева:

«Когда я шёл в М[осковский] полк, то прежде молился Богу с горячими слезами: „Если дело наше право, помоги нам, – думал я, – если ж нет, да будет Твоя воля“».

Подойдя к Сенату, обнаружили его пустым. Никого из начальствующих – ни Трубецкого, ни Булатова. И измайловцев не видно, и гренадеров. Оставалось построиться в каре, ждать и думать, на правое ли дело решились и какова окажется воля Божия. Или не думать. Буянить.

Тусклое декабрьское солнце, осмотрительно прячась за тучами, приближалось к полудню.

По краям площади отдельные кучки глазеющих обывателей понемногу сгущались в толпу, и толпа эта начинала гудеть, как гора перед землетрясением.

Дробный рокот строевого шага и возгласы донеслись со стороны Конногвардейского манежа. Тёмная людская масса влилась в пространство площади. Морской экипаж в полном составе присоединился к одинокому каре. Во главе колонны – капитан-лейтенант Николай Бестужев.

Николай Лорер:

«У него были золотые руки, и всё, к чему он их ни прикладывал, ему удавалось. Он был отличный писатель, астроном, поверял и чинил наши часы, устроил в нашем дворе солнечные… Вскоре товарищи возделали свой собственный огород на отведённом поле – и тут без Бестужева не обошлось: он придумал и устроил поливательную машину. В свободное время он снял все наши портреты…»

Александр Беляев, декабрист:

«Николай Александрович Бестужев устроил часы своего изобретения с горизонтальным маятником… Это было истинное великое художественное произведение, принимая в соображение то, что изобретатель не имел всех нужных инструментов».

Старший из братьев Бестужевых – человек серьёзный.

Вступив в Северное общество примерно за год до главных событий, он сразу же взял решительный курс на военную революцию ради общего блага и не сворачивал с этого пути до конца. В совещаниях перед восстанием он постоянный и весомый участник. Его смугловатое, овеянное морскими ветрами лицо неулыбчиво.

Да, весёлость, лёгкость характера, чувство юмора – не самые распространённые среди декабристов качества. Николай Бестужев даже в этом кругу выделялся вдумчивой серьёзностью. Любимый его предмет – часы, и сам он премудрый мастер-механик. Неудивительно, что для него Рылеев как поэт выше Пушкина: ведь Пушкин живой, из плоти и крови, и смеётся, и плачет вместе с нами, а Рылеев-поэт – в тоге и на котурнах, статуя Командора, механизм. Николай Бестужев тогу не носил, но чёрный флотский мундир с золотыми эполетами сидел на нём строго, внушительно. Возможно, поэтому его появление в казармах незадолго до полудня 14 декабря сыграло решающую роль в выступлении Гвардейского экипажа.

Вообще, он тут главная пружина. Ранним утром, затемно, спешит в казармы Морского экипажа на Екатерингофском проспекте, попутно поднимает с постелей офицеров-заговорщиков Чижова и Арбузова. Уверившись, что моряки готовы, отправляет ещё одного подручного, мичмана Тыртова, в Измайловский полк узнать, каково там и скоро ли подоспеет Якубович. Но Якубовича нет, повисает пауза. Николай Бестужев не теряет времени: едет к Рылееву на Мойку, обсуждает с ним сложившуюся обстановку, возвращается в казармы. Там – разброд и шатания, всё идёт не по плану, никто не знает, что делать. Никто, кроме него.

Из показаний мичмана Василия Дивова:

«Когда слышна была стрельба, кто-то сказал 1-й роте: „Ребята, что вы стоите, это ваших бьют“, а Бестужев произнёс: „Пойдёмте за мной на площадь выручать своих“. С сими словами экипаж побежал со двора».

Из показаний лейтенанта Александра Цебрикова:

[49] Имеется в виду Александра Фёдоровна, жена Николая I. Этот мотив, и с теми же именами, повторится в феврале 1917 года.