Декабристы: История, судьба, биография: читать начало книги онлайн

Что делал в это время князь Сергей Трубецкой?

Неизвестно.

На площади перед Сенатом, где мёрзли в бездействии солдаты и суетилась кучка сбитых с толку заговорщиков, он не появился. Видели его проезжающим в санях по Большой Морской и по Миллионной, видели в Главном штабе. В час пополудни он оказался вдруг у своей сестры Елизаветы Потёмкиной на Исаакиевской площади. Там, в сестриной молельне перед иконами, с ним, как говорили, случился обморок, и его пришлось два часа приводить в чувство. Так оно было или не так, но за это время ход событий определился окончательно. В сумерках загремела артиллерия. В доме Лавалей рядом с Сенатом, где с супругой жил-поживал князь Сергей, вылетели оконные стёкла. Ночевать князь отправился к сестре жены, Зинаиде. Её муж – граф Людвиг Лебцельтерн, австрийский посланник, его дом – убежище…

Из воспоминаний графини Зинаиды Лебцельтерн (оригинал по-французски):

«Мы все вместе… сидели в кабинете г-на Лебцельтерна… разговор шёл о происшедших днём событиях; зять мой не говорил ни слова, но подбородок его дрожал. Мы знали, что он дружен был с теми, о ком говорили, и его волнение нас не удивляло».

Между тремя и четырьмя часами ночи хозяин дома был разбужен громким шумом в передней. Кто это? Министр иностранных дел граф Карл Несельроде в сопровождении флигель-адъютанта. Что угодно его сиятельству? Его сиятельство получил сведения, что полковник князь Трубецкой находится в доме вашего сиятельства. Его сиятельство господин министр имеет поручение государя императора арестовать князя Трубецкого и доставить его в Зимний дворец.

Допрос у императора красочно изображён самим Трубецким в «Записках», но это сочинение лукаво и имеет главную цель: опровергнуть широко разошедшуюся легенду о вымаливании князем пощады на коленях. Во всяком случае, жизнь ему была обещана: записка со словами «я буду жив» написана в присутствии государя и отправлена жене. За эту милость пришлось заплатить если не падением на колени, то дорогой княжеской шубой: в общей суматохе, коей был охвачен дворец, она бесследно исчезла. В крепость диктатор был доставлен в шинели, одолженной у сапёрного полковника[39].

Приказ государя коменданту Петропавловской крепости Александру Сукину:

«Трубецкого, при сем посылаемого, посадить в Алексеевский равелин. За ним всех строже смотреть, особенно не позволять никуда выходить и ни с кем не видеться».

Во время следствия Трубецкой повёл борьбу за выживание с той же расчётливой осмотрительностью, с которой участвовал в подготовке заговора. Его показания осторожны, изворотливы, направлены против Рылеева и Пестеля, но щадят и прикрывают многих других подследственных. Единственное, что следует добавить: вопреки легенде, на колени перед царём он всё-таки не падал. Пощажён же был благодаря удачно выбранной линии защиты, а главное, потому, что был слишком высок для виселицы – если не в прямом смысле, то по своему положению в российской околопрестольной иерархии.

Приговор – вечная каторга – таил в себе надежду, ибо в этом мире нет ничего вечного. Судьбой ему были уготованы 13 лет каторжной тюрьмы и 17 лет поселения в Сибири.

В ночь на 24 июля бывший князь, а ныне государственный преступник Трубецкой в кандалах и в сопровождении фельдъегеря отправился из Петропавловской крепости в дальний путь на восток.

Собственно говоря, на этом рассказ о князе Сергее Петровиче Трубецком можно было бы и закончить. На каторге и на поселении он ничего особенно выдающегося не совершил, кроме того, что оказался человеком добросердечным и семьянином примерным. Мнения о нём различны как среди товарищей по несчастью, так и в последующих поколениях.

Но верно говорит апостол Павел: неверующий муж освящается женой верующей. Каким бы ни был князь Сергей Трубецкой, жена спасает его от прижизненного и посмертного осуждения. Катерина Ивановна Трубецкая, урождённая графиня де Лаваль.

Жёны декабристов – конечно, отдельная тема. В этой книге мы лишь затронем её. Однако нельзя не отметить особую роль Катерины Ивановны. Полуфранцуженка, нежное растение, взлелеянное в оранжереях богатейшего из особняков имперской столицы, она проложила жёнам других осуждённых путь за тридевять земель, чрез пугающую Сибирь в Забайкалье. Она была первой. Она решилась – и пошла к достижению поставленной цели, преодолевая все препятствия, с верой и непреклонностью, на которые способна только любящая женщина. Любовь есть осознанная необходимость.

Конечно, ей, даме высшего света, свояченице посла австрийского императора, было проще, чем кому-либо другому, добиться личной аудиенции государя. Но и сопротивление пришлось преодолеть бо́льшее. Противились родители, стращал император, уговаривала императрица. Правда, государыня Александра Фёдоровна первая поняла, что с женою, решившейся последовать за мужем в преисподнюю, ничего поделать невозможно. Лишение сословных и имущественных прав – мелочь, недостойная обсуждения; тяготы пути – желанное испытание.

Катерина Ивановна умела добиваться своего. Было получено высочайшее разрешение, и уже в августе она в дороге, в сентябре – в Иркутске. 10 февраля 1827 года в селении при Благодатском руднике, что рядом с Горным Зерентуем, она увидела мужа. В 330 верстах от Нерчинска, в 600 верстах от Читы, в полутора тысячах вёрст от Иркутска, в семи с лишним тысячах вёрст от Петербурга.

Из письма исправляющего должность иркутского губернатора Ивана Зеркалеева (адресовано Марии Юшневской, но содержание в точности относится и к Екатерине Трубецкой, и к другим жёнам государственных преступников):

«…Следуя за своим мужем и продолжая супружескую с ним связь, Вы естественно сделались причастными его судьбе и потеряете прежнее звание, т. е. будете признаваться не иначе как женою ссыльнокаторжного, а дети, которые приживутся в Сибири, поступят в казённые крестьяне. Ни денежных сумм, ни золотых и серебряных и других многоценных вещей Вам с собою брать не дозволяется… составится для описи вещей комиссия из нескольких чиновников, которой Вы должны предъявить имеющие при Вас деньги, золотые, серебряные и другие ценные вещи. Комиссия обязана, по осмотре всего, оставить вам для употребления платье, белье и другие необходимые для дороги, но не ценные вещи, и то число денег, которое необходимо для дороги».

Евгений Оболенский, из «Воспоминаний»:

«…Она с того времени никогда не покидала нас и была во всё время нашей общей жизни нашим ангелом-хранителем».

Из Благодатского рудника заключённых перевели в Читинский острог, оттуда через три года в Петровский завод. В 1839 году по выходе на поселение Трубецкие обосновались в селе Оёк неподалёку от Иркутска.

Имелось одно обстоятельство, до некоторой степени способствовавшее решимости Екатерины Трубецкой воссоединиться с мужем. Ко времени разлуки они уже пять лет состояли в браке, но детей у них не было. За девять лет жизни в Петровском заводе у них родились шестеро детей и ещё двое в Оёке. До взрослых лет дожили: Александра, Елизавета, Зинаида и Иван. Дольше всех прожили Елизавета, в замужестве Давыдова, и Зинаида, в замужестве Свербеева. Их стараниями в 1907 году впервые в России изданы те самые «Записки князя С. П. Трубецкого», которые мы цитировали выше.

В нанесении смертельной раны петербургскому генерал-губернатору графу Михаилу Александровичу Милорадовичу был обвинён Пётр Каховский; он сам в конце концов сознался в этом, и его повесили. Милорадович умер через 15 часов после ранения от поражения внутренних органов, кровопотери и «антонова огня», то есть гнойного воспаления. Причиной сочли пистолетную пулю, вошедшую в левый бок и застрявшую под правой лопаткой. Операцию по её извлечению проводил доктор медицины и хирургии Василий Петрашевский[41]. Но в его отчёте упоминается ещё одна рана – «острым орудием в правый бок близ поясничных позвонков, между последним ребром и подвздошною костью, которая проницала до брюшной полости». Такое ранение тоже может стать причиной «антонова огня» и кровоизлияния в печени. А вдруг причина гибели генерала – не пуля, а штык?

Удар штыком нанёс Милорадовичу поручик князь Оболенский. Не исключено, что Каховский отправился на виселицу вместо него.

Удивительно, однако, не это. А то, что кандидатом в убийцы генерала-героя оказывается безобидный, добрый человек, симпатичнейший Евгений Петрович Оболенский.

Николай Греч:

«…Молодой человек благородный, умный, образованный, любезный, пылкого характера и добрейшего сердца…»

Николай Лорер:

«Все, кто знал его, не мог не любить и не уважать этого милого молодого человека. Он был душою нашего кружка…»

[39] Так утверждает князь в своих «Записках». Между тем среди вещей, препровождаемых из канцелярии Санкт-Петербургского военного губернатора в канцелярию Комитета о злоумышленном обществе 31 июля 1826 года, значится принадлежавшая «бывшему князю Трубецкому шинель на енотовом меху».

[41] Причудливы узоры истории: сын врача, извлекшего пулю из тела жертвы мятежников, Михаил Васильевич Петрашевский, окажется жертвой правительственного рвения по искоренению мятежного духа и будет осуждён на смертную казнь «расстрелянием» почти в годовщину смерти Милорадовича, в декабре 1849 года. От пули его спасёт «царская милость» и замена смертной казни каторгой. По этому же делу будет осуждён отставной поручик Фёдор Достоевский.