— Товарищ Жигаев, некому ехать, как-нибудь съездишь, — уговаривает его нарядчик.
— Не как-нибудь, а как надо!.. — зло перебивает нарядчика Жигаев. — Когда мне дадите на паровоз другую бригаду?
— Вот укомплектуем, подожди…
— Из помощников надо механиков делать, — бросает Жигаев и собирает свою бригаду итти заправлять паровоз.
«Один есть! — отлегает одна забота от сердца нарядчика. — Кого послать еще?»
Из брехаловки прибегает Шурка Верюжский. Его послал Кузичев узнать о перестановках паровозов в депо. У нарядчика блеснула мысль: не использовать ли дежурные бригады, а на место их упросить поработать отдыхающие прикрепленные?
— Шурка, не съездишь ли с Кузичевым на № 38-76? У машиниста этого паровоза нет еще спаренной бригады, а он только что возвратился из поездки.
Нарядчик рассказывает о заторе на станции.
Шурка проработал уже часов пять, в пути придется пробыть не менее десяти-двенадцати. Нарядчик устало смотрит на парня. Верюжский, не задумываясь, отвечает:
— Если Кузичев согласится, обо мне не может быть и речи.
Кузичева вызывают к телефону. Нарядчик объясняет создавшееся положение. Кузичев соглашается, он объявляет еще в брехаловке: не найдется ли желающий прокатиться за двести километров ночью и в бурю? Машинист Серов непрочь ехать, но он не захватил на дежурство пищи. Соглашается Екимов, назначенный в брехаловку взамен Цветкова. Он неторопливо поднимается с места, одергивает пальто, поправляет шапку и зовет своего помощника. Перед пятидесятилетним Екимовым двадцатилетнему помощнику стыдно сознаться в лени, и помощник также идет вслед за машинистом. Кузичев звонит нарядчику, что он нашел еще бригаду добровольцев. Нарядчик говорит Кузичеву, что Екимова он отправит сейчас же вслед за Жигаевым, но самому Кузичеву придется еще помочь слесарям подготовить третий паровоз.
Кузичев с Верюжским идут в депо.
В брехаловке остаются Серов и Бороухин. К ним, может быть, нарядчик пошлет еще бригаду, может быть, нет. В вагон набиваются ремонтные рабочие ночной смены, деповские кочегары.
— Не сыграть ли, ребята, в козла? — позевывая, предлагает Серов. — А то спать хочется.
Карты находятся.
Был уже второй час ночи, а гости все еще не расходились. Супруги Гарпинченко, Капитолина Сергеевна и Герман Тарасович разыгрывали «подкидного дурака». Герман Тарасович аккуратно записывал проигрыши. Капитолина Сергеевна часто оставалась «подкидной дурой» и не отпускала гостей в надежде отыграться.
Акинф Аверьянович с Генрихом Яковлевичем сражались «по маленькой». Акинф Аверьянович пил рюмочкой и солидно закусывал жирными ломтями семги. Генрих Яковлевич пил чашкой и долго тыкал вилкой в тарелку, не попадая в закуску. Он уже успел рассказать Акинфу Аверьяновичу о том, как защищал Зимний дворец в ночь на 25 октября…
— Пожалуйста, — приглашал Акинф Аверьянович, наливая себе рюмочку, а собеседнику чашку.
Генрих Яковлевич вышел из-за стола и нетвердой походкой прошелся по комнате. Он оглядел сонными глазами дам, выпрямился, выпятил грудь и сложил ноги: «пятки вместе — носки врозь».
— Смирно! — раздалась команда.
Генрих Яковлевич захотел проделать перед дамами нечто замечательное.
— Р-р-ав-не-ние направо! Ша-агом арш! — И Генрих Яковлевич начал отбивать ногами под собственный счет: ать, два…
— Браво, браво! — закричала Капитолина Сергеевна. — Вы великолепны.
Генрих Яковлевич подлетел к ней и поцеловал руку. Жена Гарпинченко кокетливо сказала:
— Генрих Яковлевич замечает только Капитолину Сергеевну.
— Пардон, мадам! — вытянулся перед ней Генрих Яковлевич и, склонившись, поцеловал у нее руку.
Инженер Гарпинченко поднялся с места.
— Если Генрих Яковлевич начинает командовать, — значит, он на втором взводе. Пора по домам.
На прощанье, когда все сгрудились в прихожей и восторженно твердили друг другу о прекрасно проведенном вечере, Гарпинченко вскользь бросил Герману Тарасовичу:
— Сегодня Рудный ищейкой лазил по моему отделу. Как бы нам не пришлось обратиться к вам за помощью… Знаете, Рудному надо выслужиться, и он не будет стесняться…