— Учтем-с! — склонился Герман Тарасович.
Акинф Аверьянович уверенно сказал про свои бухгалтерские записи:
— Голову на отсечение отдам. Ни один бухгалтер не дороется до истины в наших книгах.
Герман Тарасович вежливо рассмеялся и похлопал по плечу Акинфа Аверьяновича.
— Твердыня.
Все были свои люди, и давно уже никто не стеснялся друг друга.
Напоследок Гарпинченко, взяв за руки Акинфа Аверьяновича и Германа Тарасовича, сказал:
— Друзья мои… Я уже говорил… Не надо никаких организаций…
— Совершенно верно, — подтвердил Герман Тарасович. — Пустое, например, дело — случай с Венькой Екимовым, но как можно ловко на нем сыграть. Пальчики оближешь! — воскликнул он и поцеловал кончики пальцев.
— Да-с… На каждую бумажку можно дополнительные сведения запросить, — вставил Акинф Аверьянович.
— Очень хорошо, — похлопал по плечу бухгалтера Гарпинченко. — Вы замечательно действуете, Герман Тарасович. В каждом маленьком дельце элементы большого будущего… Скоро весна… А весной щепка на щепку наскакивает. За границей тоже не спят… Война, окружение, низвержение… И вот тогда-то…
— Война! — рявкнул Генрих Яковлевич. — Гусары, смирно!
— Итак, друзья, — самодовольно, попыхивая папиросой, продолжал Гарпинченко. — мелочи — лозунг дня. Рассказывали в дирекции: в НКПС был сконструирован новый пассажирский вагон. Вагон, как вагон… Но стоит сделать чуть пониже вторую полку, как на первой люди будут сидеть в три погибели… Пустяки… А третью полку над второй так, чтобы ни встать ни лечь… Зато вагон будет ниже, устойчивей… — засмеялся он. — Экономия материала. Вешалку не на том месте ввернуть, и пассажир будет натыкаться на нее лбом…
— Выпустили такие вагоны? — с интересом спросил Герман Тарасович.
— Один построили, на пробу… да в НКПС раскусили «изобретение», — вздохнул Гарпинченко.
— Жаль, а идея богатая, — отметил Акинф Аверьянович.
— Не стоит унывать, — ободрил Гарпинченко. — Только не надо отставать от духа времени. Спросят вас: како веруеши? Верую в диалектический материализм, научное мировоззрение пролетариата… И все движется, все изменяется… И этак за пуговку юнгштурмовки комсомольца подержаться. Вы, мол, батенька, ведущая ось… уважаю, преклоняюсь… Ха-ха-ха…
— Хи-хи-хи! — одобрительно Захихикал Герман Тарасович.
— Хо-хо-хо! — басовито гудел Акинф Аверьянович.
— До свидания, до свидания, — довольный собой, раскланивался Гарпинченко.
На улице пьяный Генрих Яковлевич, держась рукой за Гарпинченко, порывался командовать ротой.
— Церемониальным маршем!..
Жена Гарпинченко успокаивала его, и Генрих Яковлевич ежеминутно извинялся и лез целовать ее руку.
Бросив командовать, он запел:
Разыгравшаяся вьюга заметала следы «тройки».
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Нинка Настина, узнав, что Александра носила завтрак жуковской бригаде, настояла на комсомольском собрании, чтобы все комсомолки, свободные от работы, взялись приготовлять горячую закуску для бригад, штурмующих больные паровозы.
И уже на другой день около каждого паровоза в депо дымились чайники, брякала посуда, шел щекочущий запах снеди, изготовленной девчатами.
Нинка, гордо задрав нос кверху, обходила бригады, суетящиеся около корзин с пищей. Для бригад это был неожиданный приятный подарок.
Она с задором говорила своим подругам: