Я ел, сиделка нас оставила, а мама села напротив и непривычно адекватно поинтересовалась:
– Что тебя мучает, сынок?
– Ничего. Не выспался.
– Я твоя мама, и я вижу, – она все еще не была на сто процентов адекватной, да и, наверное, уже не будет, но то, что она не тянулась к бутылке и не путала дверь с окном, уже было большой победой.
– С девушкой поругался, – осторожно ответил я.
– У тебя есть девушка? Давно?
– Не особо, – уклончиво ответил я.
– Как ее зовут?
– Ярослава. Яська.
– Какое имя красивое. Знаешь, когда я была беременной, думала, что, если родится девочка, назову Ясей. Или Серафимой. Папа твой смеялся, говорил, что Фимой звать будут, а мне нравилось. Сынок, а есть фото? Покажи девчушку, а?
Я достал из кармана телефон, где на заставке было наше с ней фото, снятое у меня дома. Я сфоткал нас утром, когда Яська только проснулась. Она обнимала меня со спины, а ее светлые локоны рассыпались по моим плечам.
И мы оба улыбались.
– Какая красавица, блондинка с голубыми глазами, – восхитилась мама, – вы так хорошо смотритесь вместе, сынок.
– Есть такое, – согласился я, отвлекаясь на звонок. – Да, папа.
Сердце тревожно забилось, а папа быстро отчеканил:
– Мама рядом?
– Да.
– Отойди в сторону и слушай.
Я подскочил на месте, ободряюще улыбнулся маме и ушел в ванную комнату.
– Говори, – потребовал я.
– Яся у меня в клинике. Уже все в порядке, ночью было высокое давление, ее отец привез ко мне.
Страх заставил окаменеть. Я буквально перестал чувствовать ноги и кончики пальцев рук. Задержал дыхание и прикрыл глаза.
– Можно, я приеду? – хрипло выдавил из себя.
Кажется, вместе с броней я потерял и смелость. Безбашенность. Вместо этого пришли страх и тревога. Все вокруг, весь мой мир сейчас был слабее мыльного пузыря и мог рассыпаться в любую минуту.
Отец и мама, которые пока жили вместе, мамина болезнь, которая из ремиссии в любой момент могла трансформироваться в маниакальную стадию, и Яська, которая вынашивала наших детей, не зная, чем это может закончиться.
Я сам не заметил, как сполз на пол по стене и зажмурился, переживая очередную паническую атаку. И понял, что сейчас больше всего на свете я боялся все это потерять. Если хоть один винтик в этой новой конструкции сломается – как мы справимся?
– Тимур! – позвал отец. – Приезжай, она на втором этаже в пятой палате. Только помни, о чем мы вчера говорили.
Телефон выскользнул из рук, а я долго приходил в себя. Поднялся, умылся ледяной водой. Уперся ладонями в мойку и смотрел на свое отражение, не узнавая себя.
Тот же самый, но другой. Взгляд другой. Не было больше желания воевать со всем миром, доказывать что-то самому себе и другим. Мне не нужна была новая доза адреналина, чтобы понять, что я жив.
Хотелось отмотать время назад, туда, где мы с Яськой были вместе. В тот день, когда я сорвался, а она ушла. И не повторять тех ошибок. Чтобы не было тридцати восьми дней моего личного ада, а была она рядом. Теплая, светлая, уютная.