– Мы вроде как помирились. Решили не терять связь и остаться приятелями, он извинился. Вчера он мне позвонил.
– И ты переволновалась и попала в больницу, – завелся я.
– Тимур, опять? Он не знает, что я беременна.
– Я волнуюсь за тебя, – притих я. – И за двух головастиков.
– Боже, ты не меняешься, – Яся закатила глаза и нос задрала, как всегда делала, когда была недовольна.
– Меняюсь. На глазах. И докажу тебе. Слово даю. Дай мне шанс, а? Показать, что другой стал.
– Тимур, – она сделала глубокий вдох, – прости меня. Я не должна была так сразу тебе огорошить своей беременностью, просто для меня это тоже был шок, я не знала, что мне делать. И я знаю все, что ты скажешь. Наверное, ты прав и я не думаю о себе… но, Тим, они живые. Они уже живые, хоть и крошечные.
Я подскочил, стул с громким стуком опрокинулся, а я сел на постель и робко, непривычно для себя, протянул руку. Остановился на полпути, а потом медленно обхватил ее щеку ладонью, сглатывая.
Наклонился, целуя ее в лоб, и вздрогнул, когда Яська положила ладони мне на плечи. Страшно стало, что оттолкнет, но она доверчиво прижалась ко мне, выбивая кислород из легких.
– Дадим нам шанс на семью? – попросил я. – Ты, я и…
– Наши дети, – закончила она.
Глава 37
Ярослава
– Я нормально себя чувствую, – вяло пыталась отбиться я от троих обеспокоенных мужчин, – у меня даже токсикоза нет, двадцатая неделя всего, зачем мне в стационар? Тимур?
Я как-то упустила момент, когда мой парень встал единым фронтом с нашими отцами вокруг меня и моего здоровья.
Гафаров действительно многое переосмыслил за тот месяц, что мы были в разлуке. Мы оба переосмыслили всю нашу жизнь, наши отношения, и старательно менялись. Нет, Тимур не стал зайкой и паинькой, иногда он больше напоминал мне самодура, когда дело касалось моего самочувствия, но он многое понял.
Тимур поговорил с моим отцом с глазу на глаз. В тот день, когда он пришел ко мне в больницу, вечером они с папой отправились на улицу и вернулись только спустя час, немного напряженные, но чем больше проходило времени, тем лучше они друг друга понимали и даже стали созваниваться иногда.
Гафаров снова забрал меня к себе жить, заручившись поддержкой двух отцов. Просто в один вечер пришел к нему домой и забрал мои вещи вместе со мной, правда, как приличный, посидел с отцом в кухне за чашкой чая.
Тимур настоял, чтобы я уволилась из цветочного магазина, в только ему свойственном стиле – что-то между лаской и шантажом. Он больше не кричал и действительно пытался говорить со мной. С каждым разом получалось все лучше, а мой парень учился терпению и вести диалог не в ультимативной форме, а пользуясь логичными аргументами.
Мы снова стали говорить, но эти разговоры были другие. Глубокие, душевные. Мы говорили о наших страхах, строили планы, а Тимур признался, что хотел сделать так, чтобы я получила высшее образование и даже начал копить деньги на университет. И, возможно, через пару лет, когда малыши подрастут, я смогу наконец учиться.
Он говорил про свою маму, уже не пряча своих эмоций, и радовался их воссоединению с отцом. А в один из вечеров привел меня с ней знакомиться, только попросил, чтобы о моей беременности я пока не говорила.
Анна Валентиновна приняла меня как родную – настолько, что я не сдержала слез. Моя собственная родная мама никогда так меня не обнимала, как мама Тимура, и никогда не была мне так рада.
Да и Карим Тимурович становился все смелее в отношении меня и почти назначил своей дочерью. Отец Тима очень изменился с той нашей самой первой встречи, когда он пришел в наш дом. Стал спокойнее и все чаще улыбался, особенно в те дни, когда ему на стол попадали мои анализы. Всегда хорошие. И когда я говорила, что у меня ничего не болит, на его лице сияла счастливая улыбка.
Меня проверяли раз в неделю. Каждый понедельник мы с Тимуром ездили в клинику его отца, чтобы сдать кровь и пройти осмотр у специалистов, и пока прогнозы нас только радовали.
Но мои малыши быстро росли, живот округлялся, и трое мужчин посовещались и без меня решили, что мне пора ложиться на дневной стационар под присмотр. Перестраховывались, но я понимала обоих Гафаровых, которые так сильно боялись потерять, что жили под лозунгом «лучше перебдеть». Да и мой папа поймал общую эмоциональную волну и горячо их поддержал.
– Яся, надо, – мягко попросил Тимур. – Я буду с тобой, слышишь? Накупим твоих любимых книг, будешь читать, отдыхать и наслаждаться жизнью. Давай, ангел, не спорь, ты стала чуть сильней хромать, пусть доктора будут рядом.
– А работа? У меня запись… – Гафаров молча закатил глаза.
Работала я все эти недели дома у Тимура, и, кажется, у меня здорово получалось, потому что все мои новые клиентки записывались повторно на коррекцию. И хоть зарабатывала я пока сущие крохи, но потихоньку набивала руку и тренировала мастерство.
– Поняла, – вздохнула я, – ложусь в больницу, как скажете. Но знайте, что я чувствую себя хорошо.
– Умничка, – облегченно ответил Тимур. – Завтра с утра поедем, да?