– Да. Справлюсь.
– Ты ведь не собираешься сыграть тут в ящик? Предупреди меня, если что.
– Не собираюсь я подыхать!
Он все пытался выровнять дыхание, опустив голову. Потом огляделся, принялся рассматривать предметы в тихом высоком храме: огромный деревянный крест висел на стене за кафедрой, в витражные окна лился солнечный свет, – и теперь он увидел, что гроб с его братом стоит на подставке на колесиках перед алтарем. Гроб был закрыт. Рэймонд изучал его какое-то время. А потом сказал:
– Выпусти меня отсюда.
– Куда ты собрался? – спросил Гатри. – Если тебе что-то нужно, я принесу.
– Я хочу посмотреть, что они с ним сделали.
Гатри отошел в сторону, Рэймонд схватился за спинку скамьи перед собой, поднялся, приладил костыли и проковылял к гробу. Встал у длинного блестящего бока. Положил руки на темное гладкое дерево, попытался поднять половину крышки, но не смог сдвинуть ее, не уронив костыли. Склонил голову набок.
– Том, – позвал он. – Не поможешь мне с этой чертовой штукой?
Гатри подошел, поднял верхнюю часть полированной крышки, откинул ее. Рэймонд увидел своего мертвого брата: тот лежал на спине, глаза запали на восковом лице, закрытые навечно под тонкими веками в сеточках вен, жесткие седые волосы приглажены и зачесаны назад на бледном черепе. Похоронное агентство позвонило Виктории и попросило привезти им подходящую одежду, чтобы обрядить его, и она нашла в глубине шкафа старый серый шерстяной костюм, единственный, который у него был, и, когда она принесла его туда, работникам пришлось распороть пиджак по заднему шву, чтобы надеть его на Гарольда.
Рэймонд разглядывал лицо брата. Густые брови подстригли, щеки припудрили и подкрасили, чтобы скрыть ссадины и синяки, вокруг шеи под воротником рубашки повязали галстук. Рэймонд не знал, где работники раздобыли галстук, он его не помнил. Они сложили брату руки на груди, будто он желал застыть в этой жизнерадостной позе навсегда, – только толстые мозоли, видневшиеся по краям его ладоней, и были настоящими. Лишь мозоли выглядели знакомыми и достоверными.
– Можешь закрыть, – разрешил он Гатри. – Его тут нет. Будь мой брат еще жив, он бы ни минуты не позволил себе выглядеть так. Если бы он еще дышал, он бы не дал им сотворить с собой такое. Уж я-то знаю, как выглядит мой брат.
Он развернулся и проковылял назад к скамье, сел и убрал с прохода костыли. А потом закрыл глаза и ни разу больше не взглянул на мертвое лицо своего брата.
Люди начали стекаться в церковь. Органист наверху за алтарем принялся играть, пришли Мэгги с Викторией, которая держала на руках Кэти. Вместе они сели рядом с Рэймондом. Владелец похоронного бюро с помощником в одинаковых черных костюмах рассадили пришедших на скамьи по обеим сторонам от прохода, поближе к алтарю, но скорбящих было не так много, заполнились только первые пять рядов. Перед началом действа владелец похоронного бюро с мрачным видом прошел вперед и открыл гроб, чтобы во время службы люди полюбовались его работой, а потом священник вышел из боковой двери к кафедре, поприветствовал всех во имя Иисуса голосом, в котором звучала торжественность и важность. Затем читали молитвы и пели гимны. Органист играл «Твердо я верю, мой Иисус»[6] и «Останься здесь! День к вечеру склонён», и люди подпевали, но не очень громко. Когда музыка стихла, священник заговорил серьезным тоном о человеке, про которого почти ничего не знал, и объявил присутствующим, что верит, что Гарольд Макферон был хорошим человеком, светочем христианства среди своих собратьев, иначе с чего бы они пришли сюда отметить его уход, хоть их тут и немного, но им всем стоит помнить, что человека до́лжно любить глубоко, даже если его никогда не любили широко, и никто из присутствующих не должен это забывать. Сидя возле Рэймонда, Виктория поплакала, несмотря на глупость и бессмыслицу сказанного, а Кэти в какой-то момент так раскапризничалась, что Рэймонду пришлось потянуться за ней и посадить ее к себе на колени, погладить и пошептать ей в ушко, пока она не утихла.
Когда служба закончилась, Рэймонд, Виктория с Кэти, Мэгги и Гатри медленно направились к выходу. Рэймонд брел первым, снова надев шляпу, прихрамывая и подпрыгивая на костылях. Они вышли на улицу к черным машинам, ждавшим их перед церковью на солнце. Позже, когда скорбящие попрощались с телом, владелец похоронного бюро с помощником выкатили закрытый гроб и поместили его в черный катафалк. Потом все медленной процессией с включенными при свете дня фарами направились на северо-восток, на кладбище в трех милях от города. У могилы, когда все расселись под брезентом на железных складных стульях, священник сказал еще несколько слов, снова почитал Писание, помолился о благополучном переселении бессмертной души Гарольда в Царствие Небесное. После он пожал руку Рэймонду. И к тому времени ветер уже дул так сильно, что могильщикам пришлось сгибаться совсем низко, чтобы делать свою работу; они опустили темный гроб в землю рядом с могилой, где более полувека назад были похоронены старшие Макфероны.
Затем все поехали в город, Рэймонд снова забрался в машину к Виктории.
– Милая, отвези меня теперь домой, – попросил он.
– Ты не вернешься в больницу? Уверен?
– Я возвращаюсь домой. И никуда больше я не поеду.
И она повезла его через город на юг в сторону ранчо. Он задремал еще до того, как они выехали из Холта, и проснулся, когда она остановилась перед проволочными воротами. Она помогла ему войти в дом, затем вернулась за Кэти.
– Я быстренько приготовлю ужин, – пообещала она. – Тебе надо поесть.
Взяла его за руку и провела в спальню возле столовой, где Мэгги Джонс четыре дня назад перестелила постель, и он прилег там, где прежде, много лет назад, было брачное ложе его родителей, а совсем недавно – постель Виктории. Она устроила его ногу на подушке, укрыла стеганым одеялом.
– Я приготовлю ужин, а ты пока поспи, – сказала она. – Постарайся отдохнуть.
– Может, теперь я наконец посплю, – согласился он. – Спасибо, милая.
Она вернулась на кухню, а он лежал в старой мягкой постели, прикрыв глаза, но скоро снова их открыл, потому что сон не приходил, и повернулся взглянуть в окно, затем вновь посмотрел вверх и понял, что комната, в которой он лежит, находится прямо под пустой спальней брата, и он лежал под одеялом, пялясь в потолок, гадая, как там поживает его брат в том далеком месте, где все мы будем. Там должен быть скот, какая-то работа для брата в ясном безоблачном небе. Он знал, что брат иначе ни за что не будет доволен. Он молился, чтобы там был скот, ради брата.
19
Через неделю после похорон Гарольда Макферона учительница первых классов в начальной школе, расположенной в западной части Холта, как-то утром на первых уроках заметила, что с одним из мальчиков в центре класса что-то не так. Он сидел странно, почти на копчике, держась за край парты, и играл с листочком, который она ему выдала, но не работал. Она понаблюдала за ним какое-то время. Другие дети тихонько работали, склонив головы над страничками со множеством мелких заданий. Потом она встала из-за своего стола и прошлась между рядами, подошла к нему, остановилась над ним. Он выглядел как обычно: слишком маленьким и растрепанным, как какой-то беспризорник, по несчастью забредший в ее класс. Волосы требовали стрижки, из-под них торчал воротник несвежей рубашки.
– Ричи, – сказала она, – сядь ровно. Разве можно так работать? Испортишь позвоночник.
Когда она положила руку ему на плечо, чтобы он наклонился вперед, он дернулся и отстранился.
– Что не так? – спросила она.
[6] Гимн Blessed Assurance написан в 1873 г. американской миссионеркой Фанни Кросби.