– Ты о Виктории?
– Да. И Кэти.
– Но это не может длиться вечно. Ты же знаешь.
– Знаю, – ответила Мэгги. – Это и не пошло бы на пользу. Ни ему, ни им. Но я все равно о нем беспокоюсь.
Они ехали по шоссе. Узкая дорога казалась пустой и заброшенной в свете фар. Ветер дул по плоской открытой песчаной земле, по пшеничным полям и кукурузной стерне, на пастбищах, где паслись в ночи темные стада скота. По обе стороны от шоссе на фермах во дворах горели голубые фонари, одинокие дома были разбросаны по темной равнине, и вдалеке впереди виднелись уличные огни Холта, едва различимые на горизонте.
Мэгги сидела рядом с Гатри, смотрела вперед на разделительную полосу дороги.
– Пожалуй, предложу Виктории остановиться у меня, – проговорила она. – Ей не захочется сегодня оставаться одной в том доме.
– Скоро ей придется там остаться.
– Но не сегодня, – сказала Мэгги. – Довольно с нее на сегодня.
– Она не одна такая, – возразил Гатри. – Старый бедолага. Подумай о нем.
– Да, – согласилась Мэгги.
Она посмотрела на Гатри и придвинулась ближе на сиденье, прижалась к нему. Положила руку ему на бедро и оставила там, и так они и ехали в темноте. Миновали маленький квадратный знак с краю дороги, который объявлял, что они въезжают в Холт.
В городе они свернули налево на шоссе 34, снова повернули на Мэйн-стрит, припарковались у больницы. Вышли на холод, зашли внутрь и обнаружили, что Виктория все еще сидит на стуле возле койки Рэймонда. С тех пор как они оставили ее два часа назад, она не сдвинулась с места. Она будто бы даже и не рассматривала такую возможность, словно считала, что, если будет сидеть у его постели, отказываясь двигаться, предотвратит все плохое, что происходит – с ним или с кем-то еще, кого она любила в этом мире. Она все еще держала Кэти на коленях, и Рэймонд с малышкой спали.
Услышав, что Мэгги с Гатри вошли в палату, Рэймонд проснулся. Он оглянулся, и было ясно по его лицу, что он только что вспомнил.
– О господи, – проговорил он. – О господи.
15
Потом Гатри с Мэгги покинули палату и уехали, а Виктория осталась в больнице и, склонившись к Рэймонду, сообщила ему, что поедет ночевать к Мэгги, когда закончатся часы посещений.
Санитарка принесла Рэймонду ужин на подносе, но старик не захотел есть. Еда не могла принести ему утешения, да он и не был голоден. Виктория скормила немного яблочного соуса Кэти, и малышка взяла ложку и поела сама, а после уселась на пол с карандашами и фломастерами, рисовала, пока не устала, и тогда Виктория уложила ее в пустую кровать у двери, укрыла ее легкими хлопковыми одеялами.
– Она притомилась, – заметил Рэймонд.
– Я думала, она поспит в машине по дороге сюда, но нет, – отозвалась Виктория. – Всю дорогу болтала.
Виктория держала Рэймонда за руку. Она сидела возле него, как и прежде, на стуле у койки, прикрыв дверь, чтобы не было слышно шагов людей, проходящих мимо, разговоры в коридоре.
– Как учеба? – спросил он. – Все хорошо?
– Нормально. Сейчас это кажется не слишком-то важным.
– Понимаю. Но тебе надо продолжать.
– Я побуду дома какое-то время.
– Не стоит пропускать учебу.
– Вреда не будет, если чуть-чуть пропущу. Это важнее.
Она поправила простыню возле его шеи.
Рэймонд взглянул на нее, затем на потолок, выложенный плиткой, поерзал в постели.
– Не могу не думать о нем, – проговорил он. – Он так и стоит у меня перед глазами.