Пути советского империализма. Советская экономическая система и основа внешней политики СССР: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Проходит месяц. Дома и в училище появилась, охватившая всех лихорадка подготовки выборов в Учредительное собрание — за какой список голосовать? Особый интерес вызывает список номер пять — большевиков, с крайне левой программой, обещающей землю крестьянам, а фабрики — рабочим, обещающей «мир хижинам и войну дворцам». Вождь большевиков Ленин говорит зажигательные речи с балкона особняка Кшесинской. Море голов жадно ловит его многообещающие слова. А на Невском проспекте мальчишки продают революционные брошюрки и звонкими голосами выкрикивают: «Как Алиса с Распутиным в ванне купалась и на Николая нарвалась!».

Деньги летят «под откос»; вместо копеек нужно платить сотни рублей «дензнаками» Керенского невзрачными двадцати и сорокарублевками. «Чухонка» (финка), поставляющая нам молоко из Перкиярови[1], перестала уже разрезать полуметровые «полотнища» денег и сует их с пренебрежением в молочный бидон.

На уроке немецкого языка мой одноклассник и сосед по парте, Виктор, достает тайком из ранца настоящий револьвер-браунинг. Арсенал разграбила толпа, а живущий поблизости от него Виктор со своим старшим братом-большевиком принял участие и завладел этой дивной, в моем понимании, вещью.

Скучный урок немецкого языка перестал меня интересовать. Я сжимаю в руке холодный металл револьвера и думаю: а что если пальнуть в эту долговязую Эрику Александровну, отомстить за все издевательства, за то, что она не раз портила стройный ряд пятерок в моих четвертях. Но в душе сомнение. Может быть, немка и права, что на пять знает только она?

Я возвращаю револьвер Виктору с сожалением — все же такая вещь может пригодиться. Зачем она может пригодиться — мне не ясно, но иметь ее приятно — чувствуешь себя взрослей и независимей.

Еды становится все меньше, а деньги уже измеряются фунтами. Расту я с необычайной быстротой, приближаясь к двум метрам, а топлива — еды, — не хватает. Постоянно хочется есть, мучительно сосет внутри и мешает быть внимательным на уроках математики — Рафаила Александровича. Какая тут геометрия полезет в голову, когда хлебный паек уменьшили до 200 граммов!? Выручают еще завтраки в училище и американская помощь — АРА.

Мы должны проявлять энергичную деятельность на кухне, где готовятся завтраки — принцип самообслуживания нас, учеников, вполне устраивает. Еженедельно, по очереди, до полудня, мы помогаем на кухне нашей школьной румяной кухарке готовить завтраки. Хлеб и форшмак из золотой селедки составляют обычное меню завтраков. Кухарка щедро премирует своих помощников и наесться можно досыта, хоть и хлеб не вполне пропеченный, хоть и форшмак чересчур соленый… Эти дни дежурств на кухне становятся праздничными днями.

Моя ласковая, чуткая мать смотрит на меня с грустью, когда я набрасываюсь на приготовленные ею лепешки из картофеля или из кофейной гущи. Она убеждает меня не покупать на улицах пирожки: говорят, что мясная начинка сделана из человечины. На Клинском базаре торгуют собачатиной. Ярко красные туши навалены на тележки, и этот товар имеет большой спрос.

Преподаватели уже не так строги. Бедный наш математик Рафаил Александрович! Лицо его отекло от голода, он уже не может стоять у доски, ноги распухли, как колоды. Во время дежурства на кухне я вижу, что после окончания завтрака он подбирает крошки с пола.

— У меня двое детей, — говорит он, — приходится их подкармливать своим пайком.

Скоро мы, ученики, шли за его гробом…

Революция торжествует, начинается террор.

В семье у нас переживают расстрел поэта Гумилева. У отчима большая библиотека. Я достаю томик стихов Гумилева и зачитываюсь его яркими, гармоничными стихами. Новые, страшные, кровавые имена передаются друг другу — гроза Петрограда Розалия Землячка, очевидно, мстит петербургской интеллигенции за покушение Каплан на Ленина.

Мне трудно понять и разобраться в окружающем. Ученики старших классов увлекаются марксизмом. В библиотеке отчима я нахожу «Капитал» Маркса и начинаю изучать: сухой язык, формула. Теории прибавочной стоимости, классовой борьбы и диктатуры пролетариата — даются мне с трудом.

У одного из моих соучеников арестовали и расстреляли отца. В прошлом он — рабочий, примыкал к партии эсеров. Мне непонятны истоки вспыхнувшего человеконенавистничества. Идет Гражданская война и братья убивают друг друга. Я ищу объяснения всему этому в научных теориях Маркса, но они так далеки от окружающей действительности! Я прошу родных объяснить мне, что происходит. Но формальные концепции о диктатуре пролетариата мне ничего не говорят.

Я учусь и одновременно вместе с семьей изыскиваю способы прокормления. Езжу в Стрельну (под Петроградом), меняю у немецких колонистов вещи на картошку. Езжу и в Тамбовскую губернию и тоже меняю вещи на хлеб. АРА, академический паек и обмен — поддерживают наше существование.

Петроград захирел. На улицах валяются неубранные трупы умерших от голода. На фабриках рабочие делают зажигалки и голодают. Посевы зерновых хлебов упали до 20 % от дореволюционных.

Правительство переехало в Москву.

Я заканчиваю среднее образование. Работаю на заводе, чтобы иметь производственный стаж на право поступления в высшее учебное заведение.

Правительством объявлена Новая Экономическая Политика — НЭП, — признано необходимым вернуться к старым принципам личной заинтересованности и частной инициативы.

Наша семья переезжает в Москву, и я поступаю в высшее учебное заведение — на экономический факультет Института Народного Хозяйства имени Плеханова.

НЭП в разгаре.

Театры, кино и рестораны полны. Ожили Верхние торговые ряды, бойко торгуют магазины. Снова появились знаменитые лихачи на породистых рысаках. Вновь запели цыгане в роскошных ресторанах Москвы. По улицам снуют разбогатевшие, хорошо одетые нэпманы. Москва кипит. Но все это больше показное, временное. В воздухе уже нависает что-то гнетущее, давящее.

Хозяйственная экономическая жизнь страны не вошла в нормальные берега, только крестьянство, воспользовавшись «передышкой» НЭПа, стало успешно восстанавливать хозяйство. Сбор зерновых хлебов достиг 70 % довоенного, но развитие общественной промышленности отстает, и ее продукция едва достигла 35 % дореволюционной. Государственный золотой запас истощен и не превышает 10 % довоенного, а золотые монеты царской чеканки служат объектом спекуляции на черном рынке, а не обычной разменной валютой.

Перед коммунистической партией встала проблема ликвидации все увеличивающегося разрыва в ценах на сельскохозяйственную продукцию и на промышленные товары.

Страна вошла в полосу экономического кризиса.

Нужно искать выход — как вырваться из экономического тупика.

Весь ход НЭПа говорит о жизненности форм частнокапиталистического развития хозяйства на основе личной заинтересованности и предприимчивости.

Большой зал института выглядит не приветливо. Толпа студентов монотонно гудит. Бедно одетые юноши, мало интеллигентных лиц, мало девушек. Основная масса студентов рабфаковцы — рабочие, недавно закончившие Гражданскую войну и засевшие за учебу. В большинстве это усидчивые, упорные парни. Они верят в свои силы и хотят активно участвовать в построении социализма.

После трехгодичного курса обучения экономический вуз выпустит новые сотни «красных купцов», директоров-хозяйственников, плановиков, «банкиров», экономистов и других специалистов для обслуживания первого в мире, сверху донизу регулируемого, планового хозяйства СССР.

[1] Карело-финская деревня под Петроградом.