Надвигается буря: читать начало книги онлайн

– Ты… ты питаешь какие-то нежные чувства к своему жениху?

– Я с ним даже не знакома. Его выбрал для меня отец. Мне двадцать два года, и я уже давно должна была бы выйти замуж, но Мадам Мария Антуанетта упросила отца позволить мне остаться с нею до весны; потом он настоял на моем возвращении, ведь я должна занять подобающее место в испанском обществе.

– Этот дон Диего, вероятно, весьма родовитый господин? – спросил Роджер с горечью.

Она кивнула:

– Он граф Диего Сидония-и-Улоа. У него огромные поместья в Кастилии, а после смерти своего дяди он станет герцогом. Его отец был одним из тех дворян, что помогли дону Карлосу завоевать Неаполь, поэтому он владеет поместьями и там, и в Сицилии. Большую часть своей жизни он прожил в Неаполе, он один из камергеров короля Фердинанда. Даже отец считает, что лучшей партии для меня не найти.

– Что он за человек?

– Ему немногим меньше тридцати, говорят, он красив.

– Тогда, возможно, ты и полюбишь его. – Едва успев произнести эти слова, Роджер уже готов был откусить себе язык. Он сказал это безо всякого цинизма, но она могла воспринять все иначе, к тому же подобное легкомысленное замечание совершенно не соответствовало моменту. К его облегчению и огорчению одновременно, она восприняла его слова буквально и призналась:

– Я надеялась, что так будет. Если бы мне это удалось, я, быть может, принесла бы ему немного счастья. Но как же это возможно теперь?

Он взял ее руки в свои и нежно пожал.

– Ах, Изабелла, моя драгоценная бедняжка, ни за что на свете я не хотел причинить тебе столько горя.

– Тут нет твоей вины, Роже. И моей тоже. Я ничего не хотела бы изменить, если бы даже могла.

– Я вне себя от восторга, когда ты так говоришь. Но я знаю, что не достоин такой любви.

– Почему ты так думаешь? – серьезно спросила она.

– Потому что я много любил и… и никогда не был особенно верен, – отвечал он с усилием.

Она улыбнулась:

– Мужчины редко хранят верность! Я немного о них знаю, но не считаю это преступлением. Зато во всем остальном ты совсем не похож на тех, которых я встречала. Может быть, это отчасти потому, что ты – англичанин. Если так, какие счастливицы английские женщины! Моими соотечественниками можно восхищаться, они справедливы, добры и рыцарственны, но они считают ниже своего достоинства разговаривать с женщинами как с равными.

Французы умны и забавны, но они редко бывают искренни и думают только о том, как соблазнить женщину. Но в тебе сочетаются галантность и мягкость; ты без малейшей снисходительности обсуждаешь со мной вопросы, по которым мнению женщины не принято придавать значения; ты обращаешься со мной как с добрым товарищем, как мог бы говорить с другим мужчиной. Это я и полюбила в тебе, даже больше, чем твое красивое лицо.

Слишком поздно Роджер понял свою ошибку. Если бы он в разговоре с нею был насмешливо-снисходителен или, еще лучше, при первой же возможности начал позволять себе вольности, он оттолкнул бы ее и, по всей вероятности, убил бы в зародыше едва проклюнувшееся чувство; но он избрал для этой цели метод, который привел его к полному поражению.

Но теперь Роджер был не настолько сверхчеловеком, чтобы помешать самому себе наслаждаться любовью, которой она так щедро одаривала его. Он снова заключил ее в объятия, и какое-то время они обменивались счастливыми вздохами и поцелуями.

Только когда приблизилось время возвращения остальных из церкви, Роджер предпринял еще одну, последнюю попытку не дать им обоим вступить на опасный путь. Тихонько отстранив ее, он сказал:

– Послушай, Изабелла, любовь моя. Я простой дворянин с весьма ограниченными средствами, и мы оба знаем, что твой отец не стал бы даже слушать, если бы я попросил у него твоей руки.

– Увы, – вздохнула она. – В этом, боюсь, ты прав, вне всякого сомнения.

– Так, может быть, лучше пресечь нашу страсть, пока она не завладела нами безраздельно? Мы целых восемь дней не видели и следа де Рубека, это говорит о том, что он отказался от своих замыслов завладеть письмом королевы. Я же теперь достаточно оправился от ран, чтобы путешествовать самостоятельно. Если ты скажешь сеньоре Пуэблар, что я везу правительственную депешу, это будет лучшим объяснением моего поспешного отъезда в Марсель. Прошу тебя, ради нас обоих, позволь мне сегодня же уехать с почтовой каретой.

– Нет, Роже! Нет! – вскричала она, снова бросившись ему на шею. – Умоляю тебя, не делай этого! У нас осталась всего неделя, самое большее – десять дней. Моя милая сеньора совсем не глупа, и, хотя она ничего не говорит, я уверена, она догадывается, куда ветер дует. Но она слишком любит меня, чтобы чинить нам препятствия, если только мы будем осмотрительны. По дороге до Марселя мы сможем украсть еще много минут счастья. Для меня они станут бесценными воспоминаниями, которые я буду лелеять все будущие годы. Я умоляю тебя, не отнимай их у меня.

На этот нежный призыв мог быть только один ответ, и Роджер дал его с не меньшим жаром, чем ее собственный:

– Пусть будет так, любовь моя! Когда наступит время, нам придется расстаться. Но до тех пор мы не станем думать о будущем.

В одиннадцать часов они, как и собирались, двинулись в путь, намереваясь заночевать в городке под названием Фикс. Местность была по-прежнему живописной и холмистой, и вновь сеньора, Кетцаль и Мария выходили из кареты, чтобы пройти часть пути пешком; но Изабелла под предлогом притворного недомогания каждый раз оставалась с Роджером. Оставшись одни, они обнимались в теплой полутьме кареты и, даже когда остальные были с ними, незаметно держались за руки.

Вечером в Фиксе они узнали подробности первого знаменательного заседания Генеральных штатов. В предыдущий понедельник состоялась торжественная церемония. Депутаты собрались в соборе Нотр-Дам и, возглавляемые версальскими священнослужителями, двинулись к церкви Святого Людовика прослушать мессу и призвать на свои труды благословение Божие. Третье сословие, скромно одетое в черное, занимало середину процессии, тогда как король и королева в окружении принцев крови в роскошных нарядах, сверкая бриллиантами, замыкали шествие. Выбор столь тусклого одеяния для представителей народа определялся старинными прецедентами, но вызвал большое недовольство. Многие состоятельные люди, привыкшие одеваться весьма богато, сочли намеренным оскорблением, что им пришлось явиться одетыми как попрошайки рядом с дворянами и высшим духовенством, облаченными в шелка, атлас и бархат, переливающиеся всеми цветами радуги.

Все население Версаля, числом шестьдесят тысяч, высыпало на улицы, чтобы увидеть процессию, и примерно столько же гостей прибыло из Парижа и всех французских провинций. Хотя церемония происходила в королевском городе, где практически каждый жил за счет двора, наибольшей овации удостоилось третье сословие. Дворянство и духовенство проследовали по улицам почти в полном молчании; короля встретили приветственными возгласами, но даже его присутствие не помешало некоторым из зрителей встретить королеву пронзительным свистом. Говорили, что, когда процессия подошла к церкви, королева была в слезах.