Немезида ночного ангела: читать начало книги онлайн

Когда я выхожу, вокруг царит бурная, праздничная, шумная атмосфера. В каждом углу и на каждой верхней галерее играют музыканты. Гости чересчур звонко смеются, мужчины гогочут, женщины визжат. Один юноша безутешно рыдает. Людской поток распадается на комья необузданных, ярких эмоций, целые группы дворян мрачны и подавлены, скрывают под напускным весельем и шумом озлобленный рык.

Я мельком показываю мой браслет гвардейцам – они, судя по виду, едва справляются с гостями, – и прохожу в дверь для слуг. Гвардейцы ничего мне не говорят. Сворачивая за угол, я, кажется, слышу позади окрик, но никто не бежит за мной следом.

Стоит мне войти в провонявшую блевотиной картинную галерею, где слуги уже ползают на коленях с тряпками, как между двумя дворянами, молодым и пожилым, завязывается драка. Мужчины похожи друг на друга как две капли воды – наверное, это отец и сын. Раздается оглушительный свист, и я вижу, как имперцы бегут к ним с мэнкетчерами на шестах. Но они могут и не спешить. Отец и сын, похоже, в совершенстве овладели только одним боевым искусством – Истошного Ора и Толкания, и только изредка применяют приемы из Хватаний за Одежду и Размахивания Руками. Багровые, они в своем энтузиазме теряют равновесие и летят прямиком в искусно выполненный натюрморт гульфика.

Императорский маг с многострадальным видом ударяет ладонью по золоченой кнопке на стене, и перед всеми картинами в комнате выскакивают стальные защитные экраны. Драчуны отлетают от них, но я уже ухожу и не вижу, что с ними делается потом.

В помещениях для слуг царит энергичная, ритмичная активность. Никто не бегает, но все двигаются расторопно и, судя по лицам, понимают – им предстоит двигаться расторопно еще пять часов, поэтому изматывать себя никому нельзя.

Они не обращают внимания на человека, который мелькает рядом как тень. Этот человек не путается под ногами, и у каждой двери показывает браслет. Если у кого-то возникают вопросы, четыре камня быстро заставляют их замолчать.

Я за несколько минут спускаюсь вниз, к причалу, выхожу из бокового входа на теплый ночной воздух и оказываюсь на возвышении над вереницами фургонов, выстроившихся в двух направлениях – несколько колонн движутся в сторону корабля, несколько в сторону от него. Один фургон вдруг заваливается набок – наверное, сломалось колесо. В тот же миг его окружает рой грузчиков с рычагами и домкратами.

Но я уже отвожу глаза от аварии. Мне нет до нее дела. Я окидываю взглядом фургоны, ищу сине-желтые и надеюсь, что не увижу их…

В самом начале очереди.

~– Это… плохо.~

С моего места не видно, готовы они погрузиться или еще нет. Кроме того, мне не понять, сколько имперцев стоит между фургонами и кораблем. К моему горлу подкатывает ком. И хотя я догадываюсь, с чем столкнусь, все равно ныряю в толпу.

На то, чтобы протолкнуться к началу очереди, уходит слишком много драгоценного времени.

По пути я озираюсь по сторонам, ищу пути отхода, другие способы подобраться к штормоходу, новые возможности или новые опасности.

Любая деталь, что прежде виделась незначительной, теперь может оказаться жизненно важной, поэтому я разглядываю штормоход.

Мне приходится запрокинуть голову, чтобы окинуть его взглядом целиком. Я даже забываю моргать. Невозможно смотреть на этого гиганта и не осознавать, что перед вами одно из чудес света. Корабль в длину несколько сотен шагов, а высота у него такая, что мне кажется, будто я иду по дну громадного каньона. На постройку этого левиафана ушли труды многих тысяч человек, ресурсы целого утраченного мира и невообразимые чары; однако выглядит он настолько органично и монолитно, что становится ясно: этот корабль – плод воображения одного человека, не то сумасброда… не то гения.

Мне не вспомнить имени императора, который его заказал, но тот император был кретином, который верил, что нет добродетели превыше храбрости. Поэтому, когда настало время в очередной раз перевозить двор из одной столицы в другую, он подбил самых отважных из своих дворян проделать этот путь за десять дней, а не за несколько тягомотных месяцев, как это делали его предшественники.

Каким-то чудом император выжил и вместо посмешища стал знаменитым храбрецом.

Так зародилась эта глупейшая традиция. Его преемник не смог бы удержать власть, если бы не показал, что не уступает в смелости прошлому монарху, а затем его преемнице пришлось доказывать уже свою смелость, и так продолжается по сей день.

В зависимости от того, кому вы больше верите, спустя столько лет путешествие в Борами стало либо совершенно безопасным, либо еще более рискованным. За поколения маги и навигаторы накопили огромный опыт, но штормоход строился при помощи технологий, которые ныне живущие не в состоянии даже понять, не говоря уже о том, чтобы воспроизвести. Очевидно, с важными чарами, на которых держится судно, беда та же, поэтому какой-нибудь сбой и крушение либо маловероятны, либо давным-давно назрели. Императорские маги говорят, что с каждым годом им все труднее не давать судну развалиться, однако дворяне отмахиваются и отвечают, что маги уже несколько поколений это твердят и просто выпрашивают больше денег.

Но я говорил об облике штормохода: в нем нет нагромождения идей или каких-либо украшений. Вся красота корабля лаконична и подчинена его единственному предназначению.

«Бегущего по шторму» настолько тщательно приспособили к тому, ради чего он создавался, что корабль стал по-звериному красив и чем-то напоминает белых акул – огромных королев здешних вод, которые рассекают волны неподалеку. Корпус судна сделан неестественно гладким, чтобы снизить сопротивление ветра, и на нем нет ни одной открытой палубы. Единственная уступка прихотям пассажиров – смотровая площадка на носу с панорамным остеклением, которое наверняка усилено магией. Если смотреть на корабль прямо, он кажется серебристым, но под углом его борта зловеще искажают сияние луны и отражают кроваво-красные отблески. Корпус, скругленный над ватерлинией, уходит под воду резким, глубоким клином – для устойчивости, – а центральная мачта выступает над ним, подобно спинному плавнику, призванному рассекать встречные порывы ветра.

По обе стороны гладкого рыбьего корпуса выступают крылья, изогнутые, как у чайки, и слегка приподнятые над водой. Их кончики упираются в узкие, плавные боковые корпуса тримарана, которые похожи на дельфинов, сопровождающих огромную белую акулу. У каждого бокового корпуса – свой глубокий киль и скругленные спинные плавники.

Похожий на паутину мост, перекинутый от Зала Посвященных к огромному центральному плавнику, парит высоко над моей головой. Все остальные попадут на корабль с пристани, через которую я и пробираюсь.

От моста вниз уходят отвесный склон горы и стéны высеченного в ней замка. Слуги уже закрыли ставни тех немногих окон, что выходят на южную сторону, и, скорее всего, наложили на них чары, чтобы защитить от надвигающегося шторма – и от людей вроде меня.

Даже если бы я смог открыть одно окошко, расстояние между замком и кораблем слишком огромно, чтобы забросить на него крюк; да и за что этот крюк зацепится?

Я проталкиваюсь через толпу, она старается отбросить меня назад, а ком в горле все душит и душит.

Может быть, у меня получится разбить окно и перебраться на судно под дворянским мостом?

Но, подумав об этом, я замечаю пучки шипов, что торчат из моста снизу через каждые десять шагов. Чрезмерно подозрительные алитэрцы, стремясь защититься от наемных убийц, посоветовались с мокрушниками, иммурскими охотниками, всевозможными наемниками и взломщиками, каких только смогли подкупить. Шипы эти явно необычные. На каждом из них и между ними будут стоять магические ловушки.

Будь у меня время, я, вооружившись ка'кари, наверное, смог бы перебраться.

Но мне нужно проникнуть на корабль, найти ребенка и унести его оттуда – и сделать все это до рассвета.