Атмосфера в зале меняется по мере того, как полночь сначала приближается, а затем – если верить самым затейливым водяным часам, что я когда-либо видел, – минует. Я замечаю, что выпивку гостям больше не разносят. Наверное, в прошлые года случались трудности с дебоширами. Кажется, мысль здравая – дать людям возможность протрезветь, пока они ждут самое волнительное объявление года или даже всей их жизни.
Я внимательно разглядываю водяные часы: это чудовище из меди и серебра жужжит шестеренками, роняет капли воды с размешанной в ней золотой пылью и вращает статуэтки героев из алитэрской истории и мифологии; каждые пять секунд два копейщика в разных галабеях вместе раскручиваются, ударяются копьями, а затем разъезжаются в стороны.
– Ты собираешься поговорить со всей группой или думаешь, что уже обрек на смерть достаточно людей? – раздается рядом женский голос.
Я не поворачиваюсь, хотя едва сдерживаюсь из-за ее тона.
Сестра Аяйя стоит рядом со мной; я тем временем наливаю в чашку какой-то розовый сок. Слегка отвернувшись от нее, я начинаю ковырять в носу, показывая, что думаю.
– Я надеялся поговорить с вами, – отвечаю я. – Не знаю, что вы затеяли, но лорд Рефа'им знает, что вы все здесь. Он играется с вами.
– Почему ты решил, что наши замыслы хоть как-то касаются его? И по какой причине уверился, что ему хоть что-то о нас известно?
– Потому что он сам мне сказал.
Сестра неожиданно успокаивается. Она мне не верит.
– Наше совместное дело завершено, Кайлар Стерн. Уходи сейчас, пока мы не решили, что нам все-таки стоит потратить время и изловить тебя. На последнем голосовании мы едва не приняли такое решение.
– И что же склонило чашу весов в другую сторону? Друг Логана вам больше не нужен, с этим делом покончено, однако вы до сих пор напряжены, значит, цель у вас была не одна.
Она скрежещет зубами.
– Каждая минута разговора с тобой навлекает на меня все больше опасности. Не заставляй меня становиться твоим врагом. Не надо.
– Вы пришли за детьми? – спрашиваю я и осмеливаюсь взглянуть на нее, чтобы увидеть выражение лица. Аяйя удивленно моргает и сразу же понимает, что выдала ответ.
– За ребенком, – еле слышно признает она, а затем решает сказать больше: – Их разделили. След первого мы потеряли сразу же. За ним тебе и стоит отправиться, Кайлар, если учесть…
Она замолкает.
– Если учесть?.. – переспрашиваю я.
– Если учесть, что мы уже готовимся вытащить второго.
– «Вытащить», не «вызволить». Потому что для вас он – вещь. Ценная собственность. – Мое лицо пылает, внутри все спирает от гнева.
– Вызволить, – легко поправляет себя сестра, делая вид, что оговорилась, но ее улыбка выглядит натянутой.
Мне в голову приходит мысль, от которой перехватывает дыхание.
– Вы не собираетесь его возвращать.
– Конечно же собираемся, – говорит сестра Аяйя. Но ее слова звучат как-то неестественно. Она лжет. Часовня никогда ничего не отдает просто так. Они будут мягко стелить и неявно торговаться за возвращение ребенка.
– Что вы собираетесь потребовать? Каких-нибудь концессий? Это же их ребенок! – Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закричать. – Вы хоть можете себе представить, что сделает Логан, если вы потребуете выкуп?..
Сестра Аяйя заливается краской.
– Мне больше нечего тебе сказать.
Я вдруг вижу в ее взгляде знакомую ненависть – такую обычно испытывают люди, которые, злясь из-за собственных ошибок, хотят сорвать эту злость на других.
Я отворачиваюсь и ухожу прочь, мысли всмятку от того, что я узнал: ребенок один, не двое… если учесть… не вернут… Слова вертятся, не желая остановиться. Сестра Аяйя могла соврать или ошибиться, но мне почему-то так не кажется.
Я все размышляю, гадаю, не поздно ли еще что-то предпринимать, когда из-за занавески выходит глашатай и становится у фонарей в полу, свет которых направлен на него. Все остальное освещение в зале приглушается. Разговоры стихают.
К моему горлу подкатывает ком.