Девять жизней: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А насчет поташа – так я всю золу из печек промывал в воде и то, что не растворялось, тоже в эту яму отправлял. А воду я не спеша выпаривал и уже сухой поташ аккуратно складывал в заранее сделанные коробочки. Пока складывал, имея в виду весной его все же с содержимым ямы перемешать: сам по себе он все же щелочь, если золу непосредственно в яму сыпать, то червяки в ней просто передохнут: я это уже в прошлой жизни проходил.

Зима началась в конце ноября, и началась как-то сразу: пошел снег, и шел он три для без перерыва, покрыв всю землю слоем сантиметров в двадцать. И крыши домов покрыл, так что мне пришлось срочно «изобретать» палку с перекладиной, чтобы снег с крыши все же сгребать: он все же был еще мокрым и липким, а у меня уверенности в том, что мои крыши (покрытые осиновой дранкой) под такой тяжестью не провалятся. Впрочем, это было самой маленькой заботой, и я почти все время занимался делами совершенно бытовыми: готовил еду, стирал… и ходил на охоту: котикам-то, несмотря на наличие запасов корма, нужно было и мясца свежего подкидывать, а сами они в таком снегу точно никаких мышей поймать себе не могли. И охотился я на все, что в лесу шевелится, так что все же на половину дневного рациона зверикам я мяска добывал. Не могу сказать, что в этом была такая уж острая необходимость, ведь одной коробки корма им хватало дней на пять, а пары сотен коробок им хватит… да и сколько еще этот корм сможет не испортиться… но если на следующую зиму звериков станет больше, что корм диетический и сбалансированный все же лишним точно не окажется. А от добываемых птичек тоже польза получится существенная: я все же старался зверям костей (крупных) не давать, а если эти кости в печке сжечь, то будет у меня хоть плохонькое, но фосфатное удобрения… ну, я так думал. И кости собирал, и даже в печке потихоньку сжигал. И не только птичьи: мне как-то повезло, и я подстрелил молодую лошадку. А лошадка зимой – штука очень полезная, в ней одного мяса больше полуцентнера. Вот только с конским волосом я тут точно обломался: грива у лошадки оказалась короткая, ни на что не годная, а хвост… хвост вроде нормальной длины был, но его кто-то еще до меня успел изрядно ободрать. Тем не менее мяском я прилично запасся, и его – мяса этого – нам хватило месяца на полтора. Конечно, не одного мяса, мы еще и грибы активно в зимнем рационе использовали – а из шкуры я сделал еще один ковер, чтобы по полу ходить было теплее. Еще один потому, что первым стала шкура случайно подстреленной мною лосихи: соседи ее как-то обработали и мне ее в дар преподнести. А я тоже ее обработал: промыл тщательно с щелоком. Потому что нынешние селяне шкуру как-то выскабливали, затем выдерживали в «каше» из какой-то перемолотой коры – а потом «для мягкости» ее пропитывали жиром. И еще над огнем коптили недолго – но такая шкура довольно быстро начинала определенным образом аромать. Не то, чтобы запах был отвратительным, но мне он не нравился… поэтому и всю одежду «примкнувших ко мне» детишек я тоже в щелоке выстирал. Тут все именно «в коже» и ходили – и я не совсем понимал, как они вообще на зверей охотятся. Неандертальцы ведь, чтобы к зверям подкрадываться, даже пот смывали – а эти…

Впрочем, чем пахнет в домах аборигенов, мне было плевать: лишь бы у меня в доме не воняло. А чтобы не воняло, я из своей одежды (которой мне «эти» поднавалили очень много) сшил уже одежду «нормальную», и гонял их в баню через день, где они свои одежки в обязательном порядке стирали. И я свою тоже стирал (все в том же щелоке: я знал, как его превратить в настоящее «мыло», но сырьем еще на разжился). А заодно (раз уж других дел особо у нас не было) и к тому, чтобы побольше нормальной одежды наделать, готовился. Для чего еще осенью сорвал (припахав под это дело чуть ли не половину соседских баб) всю крапиву в лесу а радиусе пары километров, а так же собрал весь кипрей, который соседки выкопали чтобы съедобными корнями разжиться. Им, получается, достались вполне съедобные корешки, а мне – ни на что не годные полувысохшие вершки.

То есть соседи считали, что не годные, а я-то уже прекрасно знал, как из этих стеблей достать хоть и грубое, но волокно, из которого получаются неплохие веревки. Нынешним людям они были и нафиг не нужны, у них была «культура кожи», а я, как человек «из высшей цивилизации», прекрасно знал, зачем нужны растительные веревки. Ту же когтеточку котикам ими обмотать – так она выйдет даже лучше, чем джутовая, да и много где в хозяйстве могут пригодиться веревки, которые от воды не растягиваются. А ведь из кипрейного волокна можно еще и мешковину изготовить, и даже не самую паршивую парусину! В смысле, я знал, из чего можно парусину сделать еще более паршивую, но когда другой просто нет…

Зима, конечно, была холодной: морозы иногда достигали минус тридцати (правда, всего такие пару дней продержались), а минус двадцать пять в январе вообще нормой было. В феврале слегка потеплело, днем температура до минус пятнадцати и даже до минус десяти поднималась – а март оказался неожиданно теплым, и уже в день весеннего равноденствия снег на моей поляне полностью сошел. И я выяснил, что за зиму земля вообще не промерзла, так что тут же бросился грядки копать (и активно их из своей ямы удобрять). И к началу мая у меня все было готово для посевной.

То есть земля была готова, и семена в готовности к посеву лежали – а вот с колхозным крестьянством было совершенно никак. Минимальный интерес к земледелию проявила Вета, да и Важа все же больше из любопытства помогал мне зернышки в землю закапывать. Правда, пришлось за ним следить усиленно: он после посадки очередного зернышка норовил его выкопать и съесть… однако, как я понял, «эти» не напрасно мне вместе со штанами и почти сотню брючных ремней передали, так что поползновения мальца пресечь удалось быстро: сестренка братцу очень доступно объясняла, как делать нельзя.

Так то я где-то к десятому мая посеял (все же именно посадил) все имеющееся у меня зерно, лен посадил, все «капустоиды» уже именно посеял – и уселся на попу ровно ждать и смотреть, что их всего этого выйдет. То есть все же не совсем ровно: я принялся строить сразу три новых печки. И занимался этим «индустриальным строительством» до самого начала июня – но именно первого июня равномерное движение жизни внезапно нарушилось – и я осознал, что неандертальцы все же жили в настоящем раю…

Жизнь третья: Война за мир

Рано утром ко мне домой прибежал парень из соседней деревни, вроде бы его звали Жар. И он сказал, что к деревне идут – с Запада, как, впрочем, часто в нашей истории случалось – «люди, которые хотят нас прогнать и жить здесь». И людей этих было «очень много». Я про «загнивающий Запад» уже от селян кое-что слышал: километрах в семи от Дона текла другая, довольно хиленькая речушка или даже большой ручей, который был формальной границей «земли котиков» и территории другого племени. В котором, между прочим, насчитывалось «три раза по две руки семей», относительно равномерно расселившихся по территории от примерно древней Упы до вот той границы и километров на пятьдесят на север в сторону древней Оки. По самым скромным прикидкам всего народу там проживало порядка пары тысяч человек, и если они все решили «поселиться на «землях котиков», то… Я буквально увидел упитанного беленького пушного зверя, но пока не мог придумать, что в такой ситуации вообще предпринять можно. То есть можно, конечно, просто убежать куда-то далеко, все, нажитое непосильным трудом, бросив – но при этом котикам точно будет несладко, а уж мне-то и подавно: если даже я попозже, хотя бы через пару лет и смогу железным инструментом разжиться, мне это поможет не особо и сильно: я же вообще все семена уже в землю закопал!

Но, с другой стороны, местное население все же котикам вроде как поклонялось, так что скорее всего убивать их не станут, да и меня, возможно, не тронут – но вот сделать из меня раба у них умищи точно хватит, а мне такой расклад очень не нравился. Так что я решил, что сначала нужно просто лично разобраться в происходящем, тем более что Жар сказал, что люди идут не спеша и к деревне подойдут уже после полудня…

А в случае чего убежать я успею, только нужно будет на всякий случай захватить самое необходимое – чтобы на первое время все же не помереть с голодухи. Потому я спокойно собрался, оделся и снарядился примерно так, как Бых на битву с кроманьонцами (разве что лук взял «монгольский») и не спеша пошел к деревне. Тимка и Таффи радостно запрыгнули в висящую на спине переноску: они наверняка подумали, что я на охоту иду, а им на охоте всегда свежего мяска доставалось… Ну, мяска немного я с собой тоже взял, и еще несколько пакетиков самого любимого ими корма – и где-то в районе часиков десяти уже спокойно (внешне спокойно) сидел на краю деревни на валяющемся бревнышке и думал, как бы явно намечающуюся бойню предотвратить…

В том, что намечается именно бойня, у меня ни малейших сомнений не было: я уже знал, что нынешние люди чужих (то есть не членов собственного племени) убивали просто за пересечение «границы племени», а если нарушитель успел «на чужой территории» хотя бы мелкую зверушку добыть, то в таком случае как правило «хозяева территории» старались вообще всю семью нарушителя перебить, и чаще всего в этом преуспевали, так как им на помощь собирались и многочисленные соседи. Которые, при случае, точно так же перебьют и все племя тех, кому помогали – ну, если те сами что-то «нарушат». Но – помогали: им же и часть «добычи» за помощь полагалась, да и «законы» требовалось все же «поддерживать силой».

Правда, в нынешнем случае на «закон» сослаться вроде бы нельзя было, тут же территория котиков… хотя на ней раньше ни охотиться, ни корни собирать вроде не дозволялось – так что повод и такой вроде годился. Но я все еще раздумывал – но раздумывал недолго: то ли Жар что-то напутал, то ли потенциальные захватчики решили поспешить, но еще одиннадцати не было, как из леса на край поляны вышла нехилая такая толпа народу. Лес тут был редким, с поляны было далеко вглубь его видно – и я прикинул, что к деревеньке вышло человек двести мужиков с кольями и даже с луками. С «местными» луками, но все рано было как-то неприятно.

Когда первые агрессоры вышли из лесу, я встал – и нападающие тоже остановились. Вероятно, их мой внешний вид смутил: все же одет я был совсем не по местной моде, в синюю рубашку и синие же штаны – а ничего похожего здесь народ не носил. И когда я поинтересовался, кто они такие и что они забыли на «земле котиков», их вожак мне даже ответил:

– Здесь поселились плохие люди, а теперь мы их прогоним и сами здесь будем жить под покровительством котиков.

– Это земля котиков, и они сами решат, кто здесь будет жить. И это будете не вы, так что уходите, откуда пришли.

– Нет, здесь теперь будем жить мы! – взревел предводитель и выпустил в моем направлении стрелу из своего убогонького лука-однодревки.

Когда у человека в женах лучшая охотница очень немаленького племени, выступающая одновременно в качестве инструктора в школе охотников, то у такого человека просто не остается шансов не научиться самому из лука стрелять довольно прилично. Бых меня много лет гоняла как Бобика, так что я луком все же владел. Не так, как она сама – но до ее мастерства вообще никому дорасти не получалось, однако стрелял я все же не очень плохо. А из современных луков с расстояния метров в пятьдесят в человека попасть было можно только если человек этот в стельку пьян: стрела летит медленно, от нее и увернуться нетрудно. Я и увернулся, но от резкого толчка спокойно сидящие в переноске котики задергались и Тимка пулей выскочил, усевшись мне на правое плечо. А немного погодя и Таффи неторопливо угнездилась у меня уже на левом – но, как я понял, переговоры уже закончились. То есть, скорее всего, в первые секунды сопровождающие своего вожака товарищи и пожелали мне как-то возразить, но появление звериков из буквально к земле пригвоздило, и они лишь робко поглядывали на своего лежащего на травке предводителя.

– Еще раз говорю: возвращайтесь, откуда пришли. Вы просто рановато решили пожить под покровительством разноцветных котиков. Вот года через два… хотя вы можете оставить нам на обучение два раза по две руки мужчин, и мы и научим, за одну луну как самим жить так же хорошо, как у нас живут люди, которых позвали к себе котики. Ну а обо всем остальном мы сможем поговорить уже на следующее лето…

Два несостоявшихся захватчика подошли к тушке своего бывшего предводителя – но Тимка, спрыгнув у меня с плеча, с громким истеричным мявом бросился на них: он искренне считал, что «это – моя добыча». И граждане в испуге отбежали, а я подошел, вытащил стрелу (частично вытащил, эта сволочь, падая, мне и стрелу сломал, а мне такую же еще года два не сделать, так как льном я засеял грядку площадью меньше полутора метров), забрал лук и стрелы, Тимку взял на руки (хотя он и старался вырваться и орал не переставая) и сказал собеседникам, что тушку они должны унести с территории котиков, а потом я жду два десятка мужиков для обучения. И, повернувшись, пошел обратно в деревню – и увидел, что все ее население, включая детей в возрасте от семи лет, там стояло с кольями и луками: они были готовы стоять насмерть. И готовые сами на врага напасть и поубивать их всех до единого – но им я постарался объяснить, что «соседей» обманул как раз тот, которого я уконрапупил, а остальные – в принципе народ нормальный и убивать их не надо – и вроде бы мне это удалось сделать. Так что войну получилось по крайней мере отложить – но было совершенно непонятно, надолго ли.

Котики мне очень неплохо помогли, а вот агрессоры – они все сделали буквально так, как я им сказал. То есть сначала они тушку своего вождя унесли, и только поздним вечером, почти перед закатом, к деревне вышли именно два десятка мужиков. А мои соседи сами с ними ничего не делали, а снова меня позвали – и после довольно долгих переговоров все приняли «единственно верное решение». То есть пришельцев пока оставили в деревне, а со следующего дня они принялись за строительство новых домов. Все же сто двадцать семь человек (именно столько в деревушке людей насчитывалось, по данным проведенной мною «переписи») в пяти домах жили, мягко говоря, и в тесноте, и в обиде – а своими силами они точно много бы не настроили. Просто потому, что им приходилось все же о пропитании заботиться, а с ним как раз с каждым днем становилось все хуже. Зверей в лесах стало меньше, с птичками тоже все похуже было, и даже рыбы в реке стало заметно меньше – а люди-то жрать хотели как и раньше! Вот только «кошачья территория» была слишком уж мала, чтобы «дарами природы» прокормить столько народу.

Я примерно уже прикинул все границы участка, и выходило, что «для котиков» тут было отведено чуть меньше пятидесяти квадратных километров, а по нынешним временам для прокорма одного человека требовалось около четырех-пяти квадратных километров лесов и полей. В основном лесов, конечно, полянки все же, хотя и встречались, были, как правило, небольшими, а две, на которых я поселился и соседняя деревушка возникла, были остатками от каких-то лесных пожаров: обгоревшие пеньки еще по краям полянки попадались. Давно обгоревшие – но и все прочие полянки в окрестностях, как мне кажется, такую же природу имели. А весь лес целиком не выгорал просто потому, что тут раз в неделю шли настоящие ливни и лесные пожары просто разгореться как следует не успевали. Да и возникали они, скорее всего, в грозу: тут вроде иных средств самовозгорания лесов не было, а люди – они с огнем обращались очень аккуратно…

Но даже таким аккуратным нужно было что-то есть, а грибы, как я успел заметить, тут начинались лишь в июле, и до этого времени какие-то число моих новых сограждан имели шанс просто не дожить. Утрирую, конечно: в лесу травы всякой много съедобной, кроме известной мне крапивы люди еще десятка два разных трав с удовольствием ели. На самом-то деле мясо им не ради белка требовалась: тут иного источника соли не имелось – но соль я им дал, так что и до грибов доживут. И даже до орехов: прошлогодних запасов им до середины апреля хватило после того, как я их научил орехи калить. Правда, орехи все равно были лишь мелкой добавкой к рационам, но и они в деле пропитания оказались весьма полезными.

А пока… За месяц пришельцы выстроили пять новых домов (не одни, а помогая уже мужикам местным), и дома они строили «стандартные», размеров четыре на шесть метров примерно. Размер определялся сухостойными сосенками, которые можно было в лесу выломать голыми руками – их них стропила на крыше клались. Часто клались, затем они переплетались с поперечными палками потоньше, на которые укладывалась береста, а сверху все это глиной обмазывалось и дерном прикрывалось. И в домах в обязательном порядке двойные двери ставились (пока что – плетеные из прутьев и обтянутые кожей).

После завершения «предварительного обучения» этих мужиков отправили домой себе жилье на зиму строить, а вместо них были приглашены два десятка уже баб, которых местные же жители обучали плетению кроватей. Тут уже определенные «технологические трудности» все же возникли: агрессору-то просто нечем было прутья ивовые пополам щепить (то есть можно было и каменными остриями, с большими потерями это проделывать), но «наши» на такие мелочи внимания не обращали: захотят – сами что-то придумают. Да, быстро люди к хорошему привыкают, с ножами стальными работают как будто еще в детстве данный инструмент осваивали…

Но всем этим как раз «деревенские» и занимались: я себе давно уже другое занятие придумал. И сельская молодежь мне героически натаскала болотной руды фигову тучу (то есть большую кучу), я в выстроенной ранее «угольной печи» и уголька нажег немало, и несколько котелков смолы запас. С горшками и котелками у меня стало к июлю как раз полегче: зимой я соорудил некое подобие гончарного круга с ножным приводом и Вета теперь активно лепила горшки. То есть в основном все же миски, но и горшков (вроде крынок объемом литра по два) тоже успела наделать десятка два, так что для смолы мне емкостей хватало. А Васа лепил мне кирпичи-плинфы, и вся эта «керамика» сохла теперь в опустевших «дровяных сараях»: все же дождики шли тут довольно часто, на солнышке глину просушить толком и не получалось – а в сараях она, хотя и заметно медленнее, но все же сохла неплохо. И когда кирпичами получилось уже четыре сарая полностью заполнить, я запалил уже «кирпичную печь», но это уже в начале августа случилось, а до этого я успел и «железную» пару раз прожечь. Правда, с крицами я особо ничего и не делал, просто складывал их «на будущее»: ковать в принципе и зимой можно, а вот руду копать и железо выплавлять… то есть выжигать, пока только летом получалось.

Но меня очень сильно интересовал левый берег Дона, на который летом перебраться было очень непросто. Река была тут еще неширокой, метров десять, может самую малость пошире – но глубокой, вброд ее точно не перейти было. И на том берегу я вообще людей не видел – а вот росло там явно много чего, да и звери периодически на берег выходили даже на вид очень вкусные.

Как-то раз я не вытерпел и подстрелил олененка, спокойно пьющего воду буквально в двадцати метрах от меня, затем разделся, через реку переплыл, привязал к куску обнаглевшего мяса веревку и перетащил его на свою сторону. Но когда я поинтересовался у соседей, почему те через реку охотиться не ходят, мне ответили, что за рекой – территория какого-то другого племени и тутошним там охотиться нельзя. И вообще ничего делать нельзя – однако, когда я решил уточнить, относится ли это «нельзя» к котикам, народ задумался и ничего не ответил. Впрочем, вопрос был сугубо риторическим: люди здесь и сейчас, как я узнал, плавать практически не умели. Да и, если по большому счету, они все же какими-то робкими были: у «учеников» (уже у учениц) узнал, что даже нападать на нашу деревню два десятка семей собирались почти полгода, и половина из собиравшихся от мероприятия все же отказалась.