Девять жизней: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И не только прокормит: я же не просто так по сторонам озирался, а смотрел, что тут еще полезного водится – и обнаружил, что из полезного тут водится что-то ну очень полезное: в одном из овражков я разглядел выход «луговой руды». То есть полной уверенности у меня не было, но я что-то подобное видел (у родителей на даче), и мне отец и сказал, что это та самая руда и есть. Правда на даче у нас был пласт этой руды сантиметра в два толщиной, а тут он точно был в районе метра…

Честно говоря, мне эта руда вот прям щяз точно была не нужна, в нашей деревне народ за прошлое лето кучу болотной руды набрал тонн так под пять, если не больше, даже ее переработать быстрее, чем за пару лет, было нельзя, а у реки было почти и незаметно, что ее кто-то там выгребал – но запас карман не тянет. И в любом случае в одной деревне всей толпе просто не прокормиться, а вот если несколько деревень выстроить, то и прокорма на всех хватит, и увеличившийся в таком случае «природный ресурс» позволит рост численности населения не сдерживать особо – а цивилизацию сотней человек не выстроить.

По моим расчетам для построения цивилизации нужно было минимум тысячу человек иметь, причем это только взрослых считая. Ну и скотину всякую, опять же поля и луга, прочие полезные угодья. Ну и пространство – и шагая по дороге домой я об этом и размышлял. По пути все же, никаких дорог тут пока что не существовало. Точнее, две дороги все же уже имелись: одна от деревни до угольного карьера, другая – в противоположную сторону вела, до известковой копи. Но их даже и считать было не обязательно, а вот дорога между старой и новой деревнями точно нужна. И вдоль дороги – минимум еще три деревеньки обязательно выстроить стоит, с постоялыми дворами, с трактирами, чтобы уставший путник мог перекусить и поспать: все же отмахать пёхом больше двадцати километров в день непросто. А лучше такие станции через десять километров ставить… а дорогу вообще железную сделать и паровозы по ней пустить. Ага, размечтался!

Однако кто-то когда-то нам упорно внушал, что мечты сбываются, так что если все пойдет хорошо… Тем более, что по рассказам местных тут в пешеходной доступности (в смысле, куда можно за лето дойти) еще с десяток мелких племен-семей бродило, и если их тоже привлечь…

Привлек один такой: когда я вернулся в деревню, взору моему предстали два уже почти достроенных дома. В смысле, два дома с почти достроенными уже первыми этажами (я на будущее собирался дома верх расширять, а не вширь наращивать жилую площадь). И перед уходом аккуратно наметил еще пять оконных проемов…

Домик я себе «спроектировал» «инженерной конструкции»: внутри большая прямоугольная комната шесть на десять, переходящая на торцах в полуцилиндровые эркеры. То есть в длину дом от стены до стены получался шестнадцать метров, а в западном торце (или эркере) у меня был уже сделан проем для входной двери. А слева от двери в эркере одно окно я уже сделал, справа – наметил, и еще два окна я наметил в боковых стенах. Примерно до половины дома наметил, имея в виду вторую половину просто «отзеркалить». Но пока я бродил (а бродили-то мы почти месяц) строители все стены достроили. Вот только где я окна наметил, они их сделали, а где не наметил – они возвели глухую стену. Метровой толщины, и раствор в кладке уже неплохо так схватиться успел…

Я даже не знал, смеяться мне или плакать, но в любом случае что-то переделывать было уже поздно. И ведь этих старательных мужиков даже идиотами назвать было бы неправильно, для них сама концепция окон была незнакома, ведь в ранее встроенных домах окон вообще не было. А детском доме вот они появились, но зачем они там, люди пока еще не поняли – и тем более не поняли, зачем мне окна в новом доме из очень прочного кирпича. Кирпич – это понятно, кирпич – это защита ото львов, медведей и носорогов с мамонтами. А окно – это ведь ход для тех же львов, нет?

Причем они уже оба дома так выстроить успели, два дома, стоящие метрах в пятнадцати параллельно друг другу на «степной» стороне деревни. И стоящие пока что «за периметром»: я думал, что перенесу глинобитную стену подальше чуть позже. Ну а теперь, глядя на эти дома, у меня другая мысль возникла: если между ними уже поставить стену с воротами, то дома могут использоваться и как сторожевые башни. Очень полезная архитектурная деталь, учитывая в том числе и то, что «сторожиться» тут было нужно разве что от хищников неадекватных, ну и от самцов некоторых травоядных в период гона…

О том, куда делось три десятка человек, ушедшие со мной «искать большой лес», меня кто-то спросил (да и то мимоходом) примерно через неделю после нашего возвращения. Ну ушли люди, не вернулись – мало ли почему им возвращаться не захотелось? Но я решил, что это непорядок, так что собрал всех оставшихся и им в деталях мою идею расписал. Не уверен, что слова мои хотя бы половина собравшихся поняли, но эффект вышел… несколько странным: после того как я речи свои закончил, человек двадцать, пошушукавшись, просто стали и ушли из деревни. Я подумал, что им концепция не зашла. Но оказалось, что ошибся: эта группа пошла строить отдельную деревню (причем исключительно «летнюю») возле угольного карьера чтобы времени зря на дорогу от деревни до копи не тратить. И строить они там стали именно деревню: два дома, небольшой «периметр» вокруг – но дома они построили именно «летние», без печей. А когда с этим строительством покончили (у них на все ушло дней десять), они прошли в обратную сторону до известковой копи и там стройку повторили. А в середина августа ко мне обратилась Гух с просьбой все же печки в новых домах поставить, и я узнал, что она уже отправила гонцов на какое-то ранее мне неизвестное «собрание по обмену генофондом» и ожидала, что на зиму к нам еще несколько семей придет, которые нужно будет где-то селить.

Ну что, печки-то выстроить недолго… вот только в конце августа ко мне прибежал (именно прибежал!) гонец из новой деревни у «большого леса» с той же просьбой: дома мужики там выстроить успели, а вот с печками у них полный облом вышел. Но это я сам был виноват, поскльку не взял с собой никого, кто хотя бы издали видел, как я печки кладу. Так что пришлось и туда сходить…

А целом, лето выдалось веселым и более чем творческим, зато зимовать я перебрался уже в новый дом. Большой, теплый и уютный – и котики (хотя и не все) тоже со мной туда же перебрались. Главный образом из-за того, что старый дом был разобран. А те, кто не пошел ко мне в новый дом жить, разбрелись по другим домам: народ изо всех сил старался все же котиков привечать и к себе забрать. Так что со мной остались только Таффи с Тимкой, Васька с Муркой (и сердитая Васькина дикая кошка, которая уже даже отзывалась на кличку «Тигра») и семеро котят: почему-то и Таффи, и Мурка, и даже Тигра решили котят рожать уже ближе к октябрю. И я в очередной раз убедился, что кошки остаются кошками всегда: хотя Тигра и очень заметно опасалась других взрослых звериков (включая Ваську), котят она – причем любых – кормила совершенно спокойно, не разделяя их на своих и чужих. Да и Таффи с Муркой так же себя вели…

А я, сидя у печки и поплевывая в потолок, размышлял о высоком. То есть о потолке и размышлял, насчет того, как это собранную из жердей конструкцию заменить на что-то прочное, что было бы не стыдно называть «перекрытием» и можно было бы использовать в качестве пола второго этажа. И, вероятно, раздумывал бы очень долго, но уже в декабре гонцы из новой деревни приволокли мне и новый камешек на предмет поглядеть, может и он на что-то сгодится. Вот до того не терпится людям глупый вопрос задать, что они в лютый мороз готовы за семьдесят километров через степь бежать!

Хотя, похоже, вопрос был и не особо глупый: камешек оказался песчаником. Довольно крепким песчаником, а на дополнительный (уже мой) вопрос гонец ответил, что таких камней там много, причем больших, а этот они с некоторым трудом отбили от глыбы с помощью молотка. И я понял, из чего я буду делать межэтажные перекрытия! Причем, надеюсь, очень скоро уже буду их делать…

Но это уже когда лето наступит и можно будет в новую деревню дойти без риска замерзнуть по дороге. А пока я снова разжег железную печку и приступил к добыче черного металла: чтобы сделать перекрытия, требовалось немало весьма специфического инструмента изготовить. Кирки, кувалды, зубила разные – и на все нужно железо, а лучше сталь. А чтобы сделать кило стали, сначала нужно получить минимум пару кил железа: при цементации и перековке потери составляли минимум половину исходного веса. Но деваться было некуда, а окалину – ее тоже можно обратно в железо превратить. Потом, когда до нее руки дойдут. А за зиму я железа наплавил… кто говорил, что кучи руды на несколько лет хватит? Что, я говорил? Ну ошибся, с кем не бывает – а руда вся закончилась уже в начале марта. А в середине апреля новая экспедиция с кучей тяжелого металла отправилась в новую деревню. Мне ее так надоело называть, и было принято решение ее отныне именовать Лесогорском, а старую для простоты я назвал Столицей. Еще два поселка получили таинственные названия «Угольная» и «Известняк», а появившиеся по дороге из Столицы в Лесогорск еще пять деревенек назвали Станциями: Первая, Вторая и так далее.

И народу на все эти деревни хватало: осенью к нам пришли по зову Гых человек семьдесят (из которых два десятка были детьми младше двенадцати примерно), а еще старушка сказала, что столько же и на следующую осень подойдут – но «это все, больше тут людей нет». Правда, чтобы люди на новых местах прижились, их отдельно мои соплеменники обучали всякому (а конкретно младшая учила их из луков охотиться и телят отбивать для последующего откорма). Федя и Фрол довольно быстро обучили пяток молодых парней (совсем детей еще) неплохие стрелы делать (благо, с инструментом для этого стало совсем уже хорошо), а несколько человек я научил печки класть… А Гух весной всех их учила, как правильно пахать (или лопатами землю вскапывать), как рожь и мятлик сеять. И как за котиками ухаживать: народ заметил, что зверики-то на предмет защиты урожаев от мышей всяких исключительно полезны! И теперь даже новая традиция сложилась: в новый только что выстроенный дом первым пускать котенка, который будет считаться в доме хозяином и охранять его от мышей и прочих напастей.

Дома (и деревни) все же ставились возле каких-то речек (или ручьев), но все же с дровами (и вообще с деревьями) в степи было очень не очень, так что в процессе строительства народ и о доставке топлива думал. Одно дела натаскать кучу угля на пару километров, а уже на десяток километров его в принципе натаскать можно, но трудно. А уж на два десятка…

Именно поэтому «Первая Станция» расположилась в двенадцати километрах от Столицы, а Вторая – в десяти километрах от Лесогорска (в последнем пока уголь не копали, но дров там было действительно завались). А немного погодя и уголек там наверняка появится…

Вот что неандертальцы умели прекрасно делать, так это копать. Ну и таскать всякое, но копать они умели просто великолепно. И я имею в виду не поля разрыхлять, а копать ямы, даже очень глубокие. В прежней-то дикой жизни они для зимовки именно ямы себе и выкапывали, перекрывая их костями и шкурами, причем ямы они рыли просто колом заостренным и руками – а когда им в руки попались кирки да лопаты с корзинами, для них и шахту метров в двадцать глубиной выкопать стало делом совершенно нетрудным. И Лесогорские мужики в окрестностях копнули – и много чего в земле нашли. Тот же песчаник они из-под земли выкопали, хотя он и не очень глубоко прятался, а в другом месте и чуть поглубже они и уголь отыскали. И мне его показали – но пока я попросил их дровами обходиться: для карьера там было глубоковато (метров шестнадцать минимум), а для шахты пока оснастки нужной не существовало. Но это все же временно: я уже точно знал, что нужно сделать и даже примерно представлял, как быстро это сделать получится…

Нужные камни в Лесогорске мне сделали уже к осени, но вот в Столицу их перетащить не получилось: там по дороге требовалось через пару не самых мелких речки перебраться. Но это сразу не получилось, а вот через год… а вот через два года…

Через два очень однообразных года дорога между Столицей и Лесогорском стала именно дорогой, с четырьмя настоящими мостами (деревянными, конечно), и по этой дороге уже без труда проезжала телега, запряженная коровками. Или запряженная лосихами: эти животины приручались легко (но только самки), и телеги за собой таскали прекрасно – а в период гона мы (точнее Диана) их просто в лес отпускала. И они где-то через пару недель обязательно возвращались домой… почти все возвращались, как и коровки, впрочем. Ведь у нас их и кормят сытно, и поят, а зимой в хлеву так и вовсе тепло…

А у Милки (это так первую турицы назвали) Диана научилась даже молочка немножко выдаивать, что сильно облегчило жизнь молодым матерям-человекам. И тетки теперь младенцев грудью вскармливали только до года, а потом их пересаживали на «взрослую еду». С молочком (турьим или даже лосиным, но последнего совсем немного было). Но больше всего из взрослой еды малышам помогала «манная каша»: ее варили из ободранных зерен мятлика и она от известной мне отличалась разве что цветом: обдирались зерна не очень легко, так что каша получалась немного коричневатой. То есть совсем коричневой, но если в нее даже немного молока добавлять, то она получалась сытной и.. это, как ее, легкоусвояемой. И детишки ее трескали аж за ушами пищало: сам слышал. То есть думаю, что слышал: за столом у меня дома всегда такой шум стоял, что не совсем понятно было что именно там пищит. Потому что народу за столом собиралось много: Диана с Афиной, Чух, Хых и Рыш, а еще дюжина разнокалиберных детишек. И до меня дошло, почему, собственно, мы все «по матери» кроманьонцы, а «по отцу» скорее неандертальцы: мужики местные были и покрепче, и повыносливее, и просто поумнее – так что они семью всем для жизни необходимым обеспечивали. И в жены брали любых самок человеков, но вот кроманьонки просто втрое чаще им детей рожали. Каждый год рожали, как Чух и Рыш, и дети кроманьонок всех прочих просто «количеством задавили». А если и неандерталкам условия не первобытные создать и молочка коровкина в рацион добавить…

Ведь рожать они переставали на период кормления, а когда этот период до года сократился, то картина тут же поменялась. Не коренным образом, но все же заметно: за это время у сестер и у Хых тоже дети успели родиться, и у меня за столом шестеро было «неандертальцев» и шестеро… уже не них. А что в доме тесновато стало, так это проблема все же решаемая. Просто решаемая: я намешал известь с глиной, сотворил в печке клинкер, размолол его в мельничке с жерновами из песчаника. Получившийся цемент смешал с песком и залил в заранее сколоченные опалубки, в которые и заранее скованные арматурины заложил. Сваял нормальную лестницу на второй этаж, на этаже этом втором выложил стены (уже с окнами на всех стенах), а в темной комнате на первом этаже сразу сделал и туалет нормальный, и ванну поставил. Ванна, конечно, была деревянной, а вот унитаз получился настоящий, керамический (его Винни после долгих мучений сделать все же сумел), правда пока спуска воды сделать было не из чего: тут ни резины, ни латуни я в магазинах еще не нашел. Как, собственно, и самих магазинов – но вот комфорт я все же определенный создать уже смог. У меня даже самовар появился! Ну да, тоже керамический, и краник на нем (а у самовара даже кран был из керамики, только не поворотный, а попроще, вроде крана на кулере по конструкции) постоянно подтекал – но в нем можно было кипятить чай и его с комфортом пить!

В общем, жизнь стала очевидно налаживаться, а что чая не было, так я знал, как изготовить чай копорский. И даже как кофейный напиток из рогозовых корней приготовить, знал. Знал и приготовлял – да и не я один. Гух теперь тоже жила в кирпичном доме и тоже пила чай из самовара. И она все же сумела, похоже, собрать всех неандертальцев на сотню километров вокруг. Маловато их, конечно, было для нормальной цивилизации, но уже хоть какая-то возникла, народ явно не диким стал. А это было лишь началом, а я уже придумал, как сделать паровую машину чтобы в водопровод воду из реки качать. И даже знал, кто мне в ее изготовлении поможет: все же после того, как Гхы не стало, я успел минимум четверых неплохих железячников подготовить.

Но изготовление паровоза пришлось отложить: вечером во второй половине июня с Третьей Станции примчался гонец, сообщивший, что на Станцию напала «стая каких-то дикарей»…

Жизнь вторая: Неутомимая поступь прогресса

Вспоминая время начала становления цивилизации я постоянно мысленно возвращался к нападению дикарей на Третью Станцию. И перед глазами вставала Бых, которая, лишь услышав о том, что «напали дикари», за пару минут облачилась в свою «походную форму», перевязала волосы на голове кожаной лентой и молча побежала на помощь соплеменникам. Одна побежала, остальные бывшие в Столице охотники отправились вслед за ней где-то через полчаса. Но до Третьей Станции от Столицы было около двадцати пяти километров, так что туда уже все наши прибежали вместе, к рассвету следующего дня…

Откуда и по какой причине к нам пришла эта стая, я так и не понял, хотя впоследствии подумал, что вероятно из-за сильной засухи на юге звери откочевали в наши края, а эта стая пришла за ними. Но с уверенностью я этого сказать не мог: у дикарей из оружия были только дубинки, а с ними особо и не поохотишься. Вот только жителям Третьей Станции это помогло мало: в стае было сильно за полсотни человек и они поселке всех «массой задавили»: у нас-то там и было всего лишь пятеро взрослых и трое детишек. А когда туда пришли наши (через сутки после нападения, между прочим), оказалось, что спасать уже просто некого: пришельцы всех наших убили и даже съели. Хотя и тех, кого наши успели, защищаясь, убить, они тоже съели. Не целиком еще, и они из-за этого и не ушли, видимо решив, что сначала «доедят добычу» – но Диана и прочие охотники им аппетит все же отбили. Как мне потом рассказывала младшая, она просто всех мужчин-дикарей перестреляла из лука (и остальные подтвердили, что большую часть дикарей именно Бых и перебила), а женщины (некоторые, не принявшие участие в наступившей бойне) были «взяты в плен». Не перебить случайно своих было очень просто: во-первых, дикари так и были названы гонцом (убежавшим от них мальчишкой) потому что они были именно дикие и одежды не носили, а еще они все были «кроманьонцами» в исходном виде, то есть неграми. И мужчины были неграми, и женщины, и дети – но в плен женщин брали вовсе не по этой причине В нынешние тяжелые времена у людей мораль была проста: нанесенный ущерб нужно возмещать – и женщин забрали с собой, чтобы они родили новых людей взамен убитых.

Перефразируя «примечания авторов» старого сериала «Счастливчик Люк» с Теренсом Хиллом я про себя произнес простую фразу «Так на земле появилось рабство». Но это «рабство» продлилось не особо и долго: последняя из взятых тогда в плен женщин померла (от старости и «общего износа организма» лет через пятнадцать, родив за это время дюжину детишек, из которых человек восемь дожили до «совершеннолетия» (а у нас, в силу обстоятельств, таковое наступало лет в двенадцать). Всего пленницы принесли нашему народу чуть больше полутора сотен детишек, которые очень даже неплохо двинули прогресс. Не сразу, но сразу что-то только в страшных сказках случается – а тут была совсем даже не сказка. Жизнь-то в межледниковье точно была не сахар…

Не сахаром была жизнь, да и сахара тут не было, и даже меда пчелиного: почему-то пчелы мамонтову тундру невзлюбили. И не только пчелы: найденная мною когда-то конопля сама семян не дала (мужики за этим очень ответственно следили) и больше я другой конопли много лет нигде и не видел. Наверное, это какие-то птички одинокое семечко как-то с собой откуда-то с юга принесли. Но лен тут рос довольно неплохо, тем более что народ и поля удобрять очень даже не ленился. А лен – это не только льняные простыни и наволочки, но и довольно интересное масло. Которое при кипячении дает олифу, позволяющую и дереву становиться относительно водостойким, и коже тоже. Впрочем, я так и не понял, от какой части льна людям пользы получается больше: как по мне, так льняные простынки и пеленки детскую смертность сами по себе чуть ли не вдвое сократили: детей матери стали одевать раньше и дети, соответственно, меньше стали простужаться и болеть. Ну, это я так думаю, но абсолютно уверен, что без льняных ниток хрен бы так просто можно было одежду их тех же шкур шить.