Девять жизней: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пока я осматривал это буквально свалившееся на меня богатство, я подумал, что наверное «этим» было очень непросто меня так серьезно одарить, так что их все же не проклинать нужно, а наоборот, поблагодарить горячо. Но вот слова благодарности у меня все же как-то в голове не возникали – а вот планы мгновенно начали меняться. Серьезно меняться, ведь с таким инструментарием те же соседи…

Весь день я посвятил «инвентаризации» богатств, а на следующее утро, взяв с собой Дианин лук и тул с ее любимыми стрелами пошел к соседям, чтобы приобщить их к новым достижениями цивилизации. Стрелы такие делал только Фрол: тяжелые, специально «на крупного зверя»: они были толщиной даже больше сантиметра, и их Фрол делал из березы, проваривая готовое древко несколько часов в льняном масле. Правда, половину стрел он после проварки выкидывал, так как их вело – но то, что оставалось, было настоящим чудом нынешней (точнее, той) цивилизации. Бых такой стрелой тура валила буквально с одного выстрела, а стрелами, которые Федя делал, пользовались охотники на птицу: они были гораздо легче (и олифой просто сверху покрашенные), но Федя их делал раз в десять больше, так что… в общем, мне «прислали» один тул с полусотней Фроловых стрел и три тула с Федиными. А я с собой захватил именно тяжелые просто потому, что они от попадания в дерево не трескались – так что с ними учиться стрелять было дешевле.

И по дороге к соседям я увидел бредущего через лес лося (лосиху): эти звери людей не боялись совершенно и постоянно шастали по одной и той же тропе к реке. Ну что, два месяца тяжелого физического труда все же мышцы мои подкачали и я даже смог натянуть это лук. Ну а все последующее я отнес к чистому везению: немного поорал, чтобы соседи меня встретили и предложил им лосиху к себе оттащить. Сбегал быстренько домой, захватил несколько ножей (теми, что у соседей имелись, даже шкуру лосиную прорезать было почти невозможно). Снова к соседям зашел, показал им, как лося разделывать (и как шкуру с него аккуратно содрать), отрезал себе кусочек мяска (у меня давно уже лосятина в большом количестве не вызывала безудержный понос). И продолжил «обучение людей правильным строительным приемам»…

Исключительно теоретически обучение вел: натягивая лук младшей, я, наверное, какие-то мышцы на спине порвал. Или не порвал, но боль была довольно сильной, но так как язык я не сорвал, то просто говорил людям, что нужно делать – и они делали. Спокойно делали, ведь лосихи им на несколько дней сытой жизни хватит. На всех хватит, хотя у меня зрела уверенность в том, что народу у соседей изрядно прибавилось: я конечно, всех их раньше поименно не знал, но вот рожи их уже примелькались – а тут я чуть ли не половину не узнавал. Но для меня главным было то, что они выполняли все, что я говорил – и уже к вечеру они один дом достроили. То есть стены достроили, а с крышами – я решил, что они ими завтра займутся.

Но на завтра процесс сотворения крыш не стартовал: пошел мелкий противный нужный дождь, да и спина у меня разболелась. Котики, конечно, меня, как могли, лечили: и лапками своими массаж мне делали, и грели тушками теплыми – но все же пока они еще были мелковаты. Впрочем, и такая и забота мне помогала: возможно, просто благодаря явному их сопереживанию мне действительно становилось легче. И через два дня мне полегчало настолько, что я снова (на этот раз захватив все же «монгольский» лук) пошел к соседям. И слегка так прибалдел: они уже четыре дома выстроить успели. Ну да, когда народу много, глину копать можно не руками, а лопатами и таскать ее в корзинах (а как корзины плести, я им еще раньше показал) – стройка быстро идет. Однако голые стены от морозов зимой точно не спасают – так что я принялся строить уже печки и рассказывать (именно рассказывать, все же спина еще побаливала) как ставить стропила и настилать крышу. А чтобы было из чего стропила ставить, я им шесть «поварских» топориков передал.

Думаю, что повара из двадцать первого века меня бы за такой топорик (точнее, за то, что я его именно «поварским» называю) с какашками сожрали. Потому что по форме он действительно на поварской был похож, но весил побольше килограмма. Я его по просьбе Бых отковал, и на то, чтобы такой изготовить, у меня железа ушло килограммов десять: я много железных (а затем и стальных) пластин цементировал в углях, затем сковывал пластины вместе, затем процесс повторял снова и снова – и у меня топор получился очень твердый (внутри), а снаружи я на него наварил (все той же кузнечной сваркой) сталь помягче и попластичнее. На самом-то деле я таких сделал штук семь или восемь, но только один получился по-настоящему хорошим (для нужд младшей): она этим топориком легко перерубала с одного удара ногу зубру, причем целиком, с мясом и костью. Или – сам не видел, но мне многие об этом говорили – четырьмя ударами топорика она легко валила лиственницу толщиной сантиметров в пятнадцать…

Местные пока до такого уровня искусства дровосечества не дошли, но все де сосны валили неплохо – а когда они один дом полностью строить закончили (а я в доме и печь поставил), то я забрал десяток парней строить у меня дровяные сараи. Мне «эти» еще и ножовку одну подкинули, так что напилить и наколоть дровишек стало нетрудно – но хранить их под открытым небом, когда дожди идут через день, я счел делом не самым разумным. И в сентябре у меня уже и дров на зиму несколько кубометров было заготовлено, и запасы провианта, достаточные, чтобы мне за зиму с голоду не помереть, уже накопились. А вот у соседей пока что с запасами было не очень, но, надеюсь, луки и удочки им с голоду тоже помереть не дадут.

Примерно сотне человек не дадут: я увидел (сам увидел), как к соседям постоянно приходят новые товарищи. И новичков те сразу же к делу пристраивают: по крайней мере соседи меня послушали и начали активно запасать сушеные корни рогоза: я им сказал, что в сухом виде они на чердаке могут долго храниться, а чтобы их потом можно было съесть, их будет достаточно в котле сварить. И отдельно изготовил им еще семь котлов (сделал бы и больше, но у меня почему-то три четверти из них лопались при обжиге, причем чем ближе в зиме, тем большими были потери – и с котлостроением решил временно завязать).

И вечерами теперь сидел себе спокойно при свете телефонов, обдумывая, что я буду делать следующим летом. Сделать-то я теоретически мог довольно много, все же в прошлой жизни научился даже с первобытными технологиями всякое полезное производить. Но сначала нужно было научить местных делать железо… еще кирпичи обожженные, черепицу, стекло, луки хотя бы «длинные», но лучше все же «монгольские», и заняться сельским хозяйством. В окрестностях я, правда, ни репки дикой не нашел, ни ржи, но мятлик-то очень неплохо вокруг рос. А еще я обнаружил какое-то сугубо крестоцветное растение (скорее всего, что-то капустное, по крайней мере есть его было можно, хотя и немного противно). Но часто такие очень «прагматичные» размышления у меня прерывались воспоминаниями о прошлой жизни. Потому что «эти» сделали мне еще одну подлянку: в телефон (новенький, в том виде, в котором я с «этим» впервые попал) они поместили единственную фотографию, которую я сделал когда почти все мои телефоны окончательно сдохли. Я ее и сделал не «на память», о чтобы показать младшей, как она со стороны выглядит – и теперь часто делал и рассматривал ее спокойное лицо. Лицо женщины, которая умерла уже тридцать тысяч лет назад…

Не сказать, что я ее любил, скорее, она была просто хорошим моим другом. В те времена вроде даже понятия «любовь» не существовало – но мне все равно было жаль, что она теперь не со мной. По крайней мере она даже по-русски говорила лучше всех (наверное, все же от меня набралась), а с местными и поговорить толком было не о чем. Правда, они мне все же предложили «на зиму» выбрать себе женщину и даже привели ко мне на смотрины молоденьких девчонок штук десять, но у меня это предложение кроме тоски ничего в душе не вызвало. И я просто продолжал «думать на перспективу». И думал, пока не потерял где-то в доме фонарик с динамкой. Но я же фонарик пихал в карман переноски, может, и в других переносках такие фонарики лежат?

Фонарики в других карманах не лежали, но я там обнаружил такое, что еще неделю, а то и больше обзывал себя очень изощрено и разнообразно, сам удивляясь богатству собственного лексикона. А нашел я там вещь в общем-то обычную – ну, для тех обычную, кто котиков дома держит – но теперь котики могли спасти мир – и это уж точно шуткой не было…

Жизнь третья: Первая страда

Сентябрь выдался довольно теплым: буквально до последних дней месяца часам к двум температура уверенно переваливала за двадцать градусов, а ночами не опускалась ниже десяти. Что было очень приятно в плане увеличения запасов корма на зиму: грибы в лесу не заканчивались, причем больше стало именно белых и подосиновиков. А подосиновики как правило растут рядом с осиной – и вот как раз осины в лесу росло довольно много. Не везде, но в понижениях местности осины было действительно много, и деревья там успели вырасти очень большими. А осина – это не только ценный мех… не только осиновая кора, которая по запасам салицила не уступает чему-то там, но и очень интересная древесина. И по моей просьбе этой древесины мне соседи нарубили… достаточно. Достаточно для того, чтобы я из нее сложил рядом с домом небольшую баньку, причем – благодаря нескончаемому запасу телефонов с телефонными стеклами – в баньке и окошко появилось. Небольшое, с тетрадный листок, но все же окошко.

А внутри баньки я сложил печь-каменку, причем ее сложил уже с трубой. В смысле, сделал из камней и глины что-то вроде вытяжки над топкой. Камней… я набрал таких же розовых камней, на которых раньше начинал свое железное производство: они были довольно прочными и от жара вроде не трескались, так что печка получилась в целом неплохая. С единственным недостатком: воду там можно было греть только в единственном горшке емкостью литра в четыре – но это был недостаток моей гончарной промышленности, а не печки или баньки в целом. Зато для баньки я сделал что-то вроде ушата (из той же осины и сделал), так что помыться можно было уже по-человечески.

Правда, в силу ограниченности времени, сил и средств у баньки предбанника вообще не было, а в качестве такового можно было использовать «зимнюю галерею», которая из тамбура дома вела прямо в баньку: лично я вообще не собирался после парилки зимой по улице в дом возвращаться. И я в баньке и в переходе в нее даже пол сделал! Из осины и сделал, причем скорее паркетный, чем дощатый: тесать топором одну доску из цельного ствола мне было лень, так что я напилил осиновые бревнышки на куски в районе полуметра, чуть побольше – а затем эти поленья аккуратно расколол на короткие досочки (которые пришлось потом, конечно, отдельно отесывать), и настелил их на слеги, сделанные из не особо толстых сосновых бревнышек. А затем получившийся пол еще и отциклевал – лезвиями от рубанков. Мне таких «эти» два десятка подкинули, правда только лезвия, сами рубанки они почему-то мне не дали. Но может у них ограничения на отгрузку какие были, по объему, например – но с другой стороны, они же мне одних пеллет для кошачьих лотков отсыпали кубометра три. Но рубанок я и снова самостоятельно сделать сумею: дерева тут, причем разного, было много…

Так что на предстоящую зимовку я приготовил все, что мне только могло понадобиться, и собрался зиму провести с определенным комфортом. Правда, мне бы пришлось динамку вертеть долгими часами, так как «естественного освещения» в комнате не имелось, а на улице все же зима ожидалась – но получилось так, что динамку нашлось кому крутить: Тимка привел мне девочку. На самом деле привел: тут народ (и мужчины, и женщины) шастали в одежде, напоминающей длинные халаты, и вот Тимка девочку ко мне приволок, крепко вцепившись в полу такого халата. Я-то догадался, что его так в девице привлекло: она, как я почти сразу выяснил, собирала для каких-то нужд корни валерьяны лекарственной (ее немало по опушкам росло) и собранное в подол халата и складывала. Правда, груз свой она успела в своем поселке сдать – но запах-то остался, причем такой, что даже я его почувствовал!

Девочке было лет восемь-девять, звали ее Вета, а из родни у нее имелся только брат (по имени Васа, лет, наверное двенадцати-тринадцати) и другой братишка, лет пяти, Важа – и Вета, после уточнения диспозиции, братьев тоже ко мне привела. А у соседей по этому поводу вообще ни малейших возражений или просто сомнений не возникло: все же (ну, почти все) своими глазами видели, как девочку «выбрал» Тимка…

В общем, динамку крутил большей частью Васа, а я с младшими детишками разговаривал обо всяком, и очень много интересного узнал – а том числе и об организации местного общества. Довольно простой организации, но весьма по нынешним временам эффективной. Например, в семье все дети получали имена на ту же букву (на тот же звук, тут пока письменность не появилась), что и имя матери – и поэтому все окружающие сразу же при знакомстве понимали, из какой семьи их собеседник. А это было важно, так как у разных семей были разные «права» на территорию и имя, по сути дела, говорило, следует ли нового знакомого сразу пинками (и не только ими) гнать взашей или наоборот, помочь ему завершить его непростое дело. И вот Вета с братьями происходили из семьи как раз «травников», то есть им позволялось на любой территории собирать разные травы и даже копать корешки (но только те, которые непосредственно в пищу не годились) – ну а на территории своего племени они были «равноправными» собирателями и охотниками.

А вот территория вокруг холма с непонятной хижиной даже «официально» никакому племени не принадлежала, и здесь вообще-то ни охотиться никому не дозволялось, ни растения, причем любые, собирать – хотя тут и зверья обитало немало, и росло всякого вкусного суть больше, чем дофига. Просто потому не дозволялось, что это была территория «разноцветных котиков», которых никто и никогда не видел, но «все знали», что такие есть. Каким-то совершенно для меня непонятным образом через тысячелетия дошла легенда, что есть такие котики, и ходят они с человеком, одетым в удивительную «серую» одежду, а когда они приходят к людям, то сделают жизнь людей сытой и счастливой.

«Серая одежда» возникла не просто так: в нынешнем языке «серый» и «голубой» обозначались одним словом, вообще-то описывающим цвет неба. Но когда небо два дня из трех затянуто тучками, то такая «синонимия» выглядела в целом обоснованной. И вот здесь появился я, с двумя именно разноцветными котиками – а местные, хотя и водились в приличных количествах, все были полосатыми и цвета… серые с легкой желтизной и с черными полосками. Так что Таффи и Тимка явно были «не от мира сего», да еще я тут с джинсовой рубашке и соответствующих штанах: значит, легенда-то не врет! Правда, когда и кем была выстроена та самая хижина с камнем, Вета не знала, но сказала, что «когда от старости умирает человек, бывший самым молодым при предыдущем ремонте хижины, все окрестные племена присылают людей и они хижину ремонтируют (а чуть позже я узнал, что по сути заново ее выстраивают), а лучшие художники обновляют картину». А насчет «самого старого»… оказывается, тут люди уже довольно неплохо считать умели, и возраст (по крайней мере свой) они чаще всего очень точно знали – правда, тут уже с точностью до года. И часто «самые старые» отходили в мир иной будучи уже под семьдесят…

Тут ведь еще вот какой фактор срабатывал: участники «реставрации» в племени становились очень почитаемыми, и они и ели всегда лучше прочих, и вкалывали меньше. То есть бывало, что и меньше вкалывали – но вот жизнь у них было более, что ли, комфортабельной, чем у прочих соплеменников. А то, что доживали они до глубокой старости, на общую картину жизни влияло незначительно: детей помирало слишком уж много. То есть я считал, что очень много, а для местных это было нормой – но, что самое интересное, все теперь считали, что дети умирать будут реже. В тех племенах, которые попадут под покровительство котикам разноцветным…

И они в этом даже ведь и не ошибались особо, хотя даже сами причин не понимали. А я – понимал, и то, что вынудил их приличные дома на эту зиму выстроить, в мой планируемый «комплекс мер по увеличению средней продолжительности жизни» очень четко вписывалось. Но дома были лишь «начальным этапом»: я, «пользуясь властью, данной мне легендой», распорядился и кровати сделать, чтобы люди не на полу спали. Ведь как ни крути, а земля была холодной (а полы в домах все же были именно земляными), так что такое спанье простуды постоянные практически гарантировало – а вот на кроватях спать уже было менее рискованно. Так что я распорядился нарезать много ивовых прутьев (ивой тут по берегу все заросло), показал как эти прутья (после того, как их в воде вымочили) разрезать вдоль и как полученными деревянными лентами привязывать друг к другу палки, из которых эти кровати собирались. Работенка не особо сложная, хотя и кропотливая, инструмент для работы имелся в изобилии – и уже к ноябрю (точнее, к середине ноября) кроватей было наделано достаточно, чтобы все население соседней деревушки в них уложить. Без особого комфорта – но пока о комфорте было даже думать рановато, однако народ простужаться стал все же пореже, и особенно реже стали простужаться дети: я кроватки-то «придумал» двухэтажные и верхние этаж велел именно детям и выделить. И потому что там все же теплее, и потому, что дети полегче были, а в исключительной прочности сооружаемых соседями изделий уверенности у меня не было. Еще я показал людям, как плести циновки из рогоза, так что уже было и что на эти кровати (связанные вообще-то из неструганных палок) постелить. В общем, зимовать всем стало приятнее, чем раньше – в смысле «бытовых удобств», а вот насчет пожрать «счастье для всех» пока не наступило.

И оно, счастье это, в нынешних условиях и не могло наступить, все же не просто так раньше племя из двух десятков человек занимало территорию явно за сотню квадратных километров: на меньшей площади оно просто прокормиться шансов не имело. И когда у меня в соседях собралось уже заметно больше сотни человек, это стало очень даже заметно: например, до наступления морозов соседи почти весь рогоз вдоль реки выкопали. Запася, конечно, немало корней на зиму – но вот что они будут жрать следующим хотя бы летом, было уже не очень и ясно.

То есть было ясно одно: до начала грибного сезона народ будет жить впроголодь: с появлением нормальных луков в окрестностях, мне кажется, вообще всех зайцев перестреляли, да и пернатых серьезно так проредили. А уж как тут лес перекопали и особенно лесные опушки, где хоть что-то съедобное из корешков росло – на следующий год там вообще хрен чего съедобного найдешь. И я еще сильно порадовался, что «мою» полянке местные вообще не тронули, так что заросли иван-чая на опушке у меня остались. Я успел даже запасти пару килограммов знаменитого «капорского чая» на зиму: на вкус, да без сахара, не особо приятный напиток, но ведь в нем витамина С в разы больше, чем в свежем лимоне, так что буду его пить. Сам пить и других заставлять…

За лето я вообще много чего интересного на окрестных лужайках нашел: лен (хотя совсем чуть-чуть, семян смог набрать небольшую горсточку всего), морковку (ее я от всех прочих растений с резными листьями отличил по красному одиночному цветку на большой головке из белых цветов) – у меня бабушка почему-то любила морковку на даче сажать «на цветы» и я об этой отличительной особенности знал. А вот репу не нашел, хотя несколько других «крестоцветных» капустоидов мне попались, и я с них семена собрал просто потому, что точно знал: в этих семенах разного масла много. Правда, пока что возможности это масло добыть не имел – но когда у меня здесь появится собственное железо, то его обязательно добуду. Уже скоро… скорее всего, все же через год-два, когда урожаи достаточные вырастут. А вот дикую рожь так найти и не удалось – но на самом деле она мне уже нафиг не сдалась, насчет хлебов у меня теперь даже вопросов не было. Потому что…

Всю предыдущую жизнь я считал карман на переноске извращением китайцев, желающим на этом убожестве немного цену на свою продукцию поднять, ведь в карман такой можно было засунуть разве что паспорт животинки, причем только одной: два в такой карман могли и не поместиться. Ошибку свою я понял, когда – за неимением лучшего варианта – я в карман все же запихнул фонарик (правда, после этого карман даже закрыться не мог). А когда я разыскивал «другие фонарики», я увидел в глубине кармана малюсенький пакетик, который и довел меня до экстаза самоуничижения: Сашка (или Сашка, теперь уже у них не спросишь) в карман запихали пакетик «для выращивания травы для котиков». Маленький, плоский, визуально на клетчатой ткани совершенно неразличимый – а в пакетике, согласно надписи, лежало десять граммов семян. И, судя по напечатанному на пакетике списку, семена там были пшеничные, ржаные, ячменные и овсяные. А так как переноски мне «эти» достали уже из времени совсем недавнего, семена там точно не испортились. И пакетиков у меня набралось тринадцать штук, то есть семенной запас очень даже радовал…

Я из семян вроде бы только рожь мог узнать – но обломись, ничего похожего на мою «прошлую рожь» я тут не нашел. Ну, во-первых, размером семена были гораздо крупнее – и уже этого было достаточно. Однако друг от друга семена все же отличались, и я не спеша разделил их на четыре кучки. Кучки получились очень разными по объему: наверное, на фирме, которая занималась изготовлением пакетиков, зерна из разных мешков просто на глаз выгребали и смешивали. Но все равно кучек было четыре, а что из каждой вырастет, я и потом посмотреть успею: предстоящее лето в любом случае вырастить зерна достаточно для употребления внутрь не позволит. Их всех вместе было-то с полстакана, и даже если урожай выйдет раз в двадцать больше, чем я зерен посею, есть все равно будет просто нечего. Но это только на первый год – и к нему нужно будет подготовиться максимально хорошо.

Ну да, глубокой осенью и зимой готовиться к посевной… можно, и даже нужно, тем более я же не целину бескрайнюю поднимать собирался. В смысле, целину, конечно, но очень даже «крайнюю», да и насчет почвы летом все понять успел. Судя по всему, «великое оледенение» закончилось совсем недавно, и почвы успело плодородной накопиться весьма немного: на моей полянке, например, что-то, по цвету от голой глины отличающееся, на земле лежало слоем около десяти сантиметров. И у соседей – тоже, так что будем считать гипотезу о не особом плодородии тутошних земель теорией. Ну а на практике это будет означать, что земельку нужно будет как следует удобрить. А так как рядом даже с болотами как-то сложиться не успело и торфа здесь накопать негде, придется пользоваться удобрениями органическими, причем большей частью «собственного производства», поскольку собирать в лесу лосиный и зубриный навоз было, в общем-то, некому и нечем (да и маловато его там было, честно говоря), а так же активно применять удобрения уже химические. Правда, пока из последних у меня только зола имелась, но и она тут лишней точно не покажется. В смысле, не сама зола, и содержащийся в ней поташ…

Я для добычи поташа (и последующего его использования) выкопал в одном из «дровяных сараев», приличную такую ямку, стенки ямки очень качественно (как мне казалось) глиной обмазал (все же грунт здесь был с большой примесью песка и воду как-то слишком уж хорошо пропускал). Дно ямы я на треть метра выстлал собранными в лесу опавшими листьями (без хвои), слегка присыпал все это землей и на полметра натрухал туда разной соломы. И в эту ямку выливал содержимое ночных горшков (которые после наступления холодов и дневными стали) и кошачьих лотков, обильно пересыпая это содержимое заранее нарванной травой и отходами «текстильного производства». Таких отходов у меня получалось много, даже больше, чем собственных, считая нас всех четверых или даже шестерых (потому что котики очень старались к посевной ценных удобрений дать как можно больше). Благодаря траве из ямы особо не воняло, в так как в сарае этом (и только в нем) я еще одну печку поставил, которую дважды в сутки топили, посаженые туда червяки (я их на дно вместе с небольшим количеством все же почвы заранее поместил) только радовались регулярному питанию.