Тата: читать начало книги онлайн

Хватит оплакивать свой «жалкий жребий» и поносить себя, пора призвать на помощь веселую силу, которая наполняла меня вдохновением. А еще вдохнуть ярость в жизнь, заставлявшую меня ругаться, как ломовой извозчик. Ну же, Аньес, черт бы тебя побрал! Я не могла утратить все то, что во мне было, оно где-то прячется, подобно глазам, рукам, рту, животу. Ничего не изменилось. Я не пуста. Сейчас включу музыку, открою окно, перестираю белье и шторы, вымою пол. Надо поговорить с тетей. Вслух, громко, прежде чем слушать ее голос на кассетах.

У меня странное ощущение, я как будто попала в унылый дом отдыха. Чего от него ждать?

Ладно, сейчас проветрим, откроем окна, и море окажется совсем близко. Бегу на рынок за привычными чистящими средствами, вином, абрикосовым соком, газированной водой, рисом, кукурузой, тремя помидорами, бальзамическим уксусом, пакетом чипсов и свечами, а вернувшись, нахожу на коврике кастрюльку овощного супа и записку: «От соседки из дома № 21». То есть от дамы, которую я недавно видела в окне. Что, если угощение отравлено? Плевать. Зайду к ней попозже и поблагодарю.

Два часа делаю уборку в доме, где вроде бы не было грязно, и к нему постепенно возвращаются цвета.

Я достаю из чемодана надувной матрас – старый, допотопный. Мы с Пьером возили его на заднем сиденье машины и надували, когда останавливались, чтобы провести ночь на природе или отдохнуть. Как же часто мы занимались на нем любовью… Забудь об этом! Думай о дне сегодняшнем, а к этому вернемся при случае. Хорошо, что есть актуальные события, требующие осмысления.

Втискиваю матрас между телевизором и диванчиком, решив, что буду спать в этой крошечной гостиной. Простыни выстираны и сохнут, те, которыми была застелена кровать, я выбросила, а две подушки и одеяла отдам в Гёньонский приют Армии спасения.

Я открываю чемодан Колетт прямо в коридоре и сразу вижу мой черный кассетник. Красная кнопка – включение, остальные – воспроизведение, перемотка вперед-назад, влево-вправо. Папа с мамой подарили мне его в 1985-м, на Новый год. Дом у Колетт был совсем маленький, и мы вчетвером ужинали у Жоржа Везана, а когда возвращались, подарки ждали нас на кухне. Я не помню ни елки, ни игрушек, только гирлянду вокруг витрины мастерской, мигавшую через раз, будто нехотя.

Увидев магнитофон с автореверсом, я издала радостный вопль, и мы весь вечер записывали наши голоса. Колетт хохотала, слушая свой, и все время спрашивала папу: «Странный у меня голос, правда, Жан?»

Рядом с магнитофоном в чемодане лежат аудиокассеты. Все в прозрачных коробочках. Они пронумерованы синими чернилами. От 1 до 119. Без комментариев и фамилий. Я закрываю глаза. Тыкаю пальцем и попадаю на № 19. Вынимаю кассету и вставляю ее в магнитофон. Слышу негромкий голос и дыхание, она делает паузы между словами.

21

Кассета № 19

Я слышу ее шаги. Она выдвигает ящик, закрывает его. Я пытаюсь угадать, в какой она комнате. Тетя возвращается к магнитофону.

Один такт, один вздох.

Долгая пауза.

Я нажимаю на «стоп». В этом чемодане хранится сокровище! Встаю, чтобы налить стакан воды, открываю кухонный шкафчик и оказываюсь среди вещей Колетт, пытаюсь представить, как звучал ее голос в стенах этого последнего в ее жизни жилища. Знала она, что я однажды окажусь тут? Почему решила, что заговорит со мной только после своей смерти? Хватаю лежащую на уголке раковины губку. Сколько раз она протирала ею стол, сметая хлебные крошки? Возвращаюсь в маленькую гостиную, приземляюсь на матрас и запускаю воспроизведение.

Она умолкает на несколько минут, и я слышу в тишине дыхание.

Я слышу, как урчит холодильник за спиной у Колетт, и представляю ее сидящей на кухне.

Я останавливаю запись, делаю глубокий вдох и выхожу в сад, навстречу солнечному лучу. Я напряженно думаю об отце с мамой. Люди мало и редко говорят о драме потери родителей и одиночестве в большом мире.

Я возвращаюсь к магнитофону, нужно продолжать. Чтобы понять.

Колетт умолкает. Я слышу, как она встает, ставит иглу на виниловую пластинку. Первая папина студийная запись. Ноктюрны Шопена. Мой отец подарил сестре проигрыватель фирмы «Пионер» в 80-х годах, чтобы она могла слушать, когда захочется.

Папа очень редко говорил со мной о Колетт. Они никогда не ссорились. Не спорили, не упрекали друг друга. Я не помню ни одного резкого жеста, были только взгляды и молчание. Я не обращала на это внимания. Меня гораздо больше интересовали парни на мотоциклах, отношения между тетей и отцом казались чем-то неважным.

Руки дрожат… Я не стану торопиться. Буду слушать по чуть-чуть. Как подарок. Закрою глаза и положусь на случай. Пусть кассеты Колетт уподобятся книге, которую хочешь не проглотить, а смаковать. Времени у меня полно.

Я стремилась к успеху. И он пришел. Первый. Потом следующий. Сегодня никто и ничто меня не ждет, и я ничего ни от кого не жду. Наверное, это и есть удача. Ну, во всяком случае, свобода.

22

Кассета № 7

Колетт зовет кого-то: «Бланш! Бланш! Иди сюда!» Я слышу шаги и женский голос: «Иду, иду». Голос нежный, как у тети. Сердце заходится, мне кажется, я брежу. Перематываю обратно и слушаю еще раз: «Иду, иду». И еще раз: «Иду, иду». Тетя была не одна, когда наговаривала кассеты.

Тихий ангел пролетел…

Долгая пауза.

Она останавливает запись. Надолго? Понятия не имею.

Я нажимаю на «Стоп». В комнате тихо. Который сейчас час? Эти кассеты затягивают, кажется, у меня уже появилась зависимость. Я ни разу не вспомнила о Пьере. Значит, это возможно!