Глория сделала шаг ко мне. Теперь она стояла вплотную. Я чувствовал запах её кожи — терпкий, смешанный с запахом табака и какой-то едва уловимой горечи.
— Подвох в цене, Молчун. Но платить буду не я. И не деньгами.
Она положила руки мне на грудь. Ладони были горячими.
— Ты мне нравишься, немой. Я чувствую, как от тебя фонит жаром. Как от печки.
Она провела ладонями вверх, к моей шее. Её зрачки расширились.
— Я хочу тебя. Прямо сейчас.
Меня накрыло волной ярости. Чистой, горячей злости.
Она что, решила, что я шлюха? Что можно купить меня за комплект резины? Что я предам Катю ради запчастей?
Я перехватил её запястья. Сжал сильно, до боли. В горле заклокотал угрожающий рык.
— Урр-р-агх! — вырвалось наружу. «Пошла вон!»
Я оттолкнул её. Грубо. Так, что она ударилась спиной о шкаф.
Но Глория не испугалась. Наоборот. В её глазах вспыхнул дикий огонь. Она облизнула губы и рассмеялась — низко, гортанно.
— Злишься? — прошептала она. — Хорошо. Злость — это то, что нужно. Покажи мне своего зверя, Молчун. Покажи, кто ты есть на самом деле.
Она не ушла. Она бросилась на меня. Как кошка. Как хищник.
Она вцепилась в мои плечи, прижалась всем телом, впилась губами в мой рот. Это был не поцелуй — это был укус. Я почувствовал вкус крови.
Мой мозг кричал: «Нет!». Но тело… Тело, измененное Ульем, накачанное споранами и жемчугом, предало меня.
Ярость, которая должна была заставить меня вышвырнуть её за дверь, трансформировалась. Переплавилась в другое чувство. В темное, древнее, животное желание.
Запах женщины. Боль. Адреналин. Всё смешалось.
Я перестал соображать. Сорвался.
Я сгреб её в охапку, сминая ткань майки. Она зашипела, когда мои пальцы, ставшие жесткими как сталь, впились в её тело, но не отстранилась. Она выгнулась навстречу.
Это не было любовью. Это не было даже страстью в человеческом понимании. Это была схватка.
Мы рухнули на кровать, путаясь в одежде. Глория кусалась, царапалась, стонала, и я отвечал ей тем же. Мое урчание перешло в рык.
В этот момент не было ни Кати, ни «Шишиги», ни планов на будущее. Был только этот номер, запах пота и безумие двух иммунных, которые пытаются сожрать друг друга, чтобы почувствовать себя живыми.
Всё происходило рывками, вспышками. Дико. Жестко. На грани боли.
Она требовала силы, и я давал ей силу. Ту самую, которую обычно использовал, чтобы ломать волю тварей. Сейчас я выплескивал её в неё.
Когда всё закончилось, я отвалился в сторону, тяжело дыша. Сердце колотилось так, что казалось, ребра сейчас треснут.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только нашим сбивчивым дыханием.
Глория села на краю кровати. Её спина была исполосована красными следами. Она нашла на полу свою майку, натянула её. Руки у неё дрожали, но движения были четкими.
Я лежал, глядя в потолок. Внутри была пустота. И гадкое, липкое чувство вины, которое начало подниматься со дна сознания, как только схлынул адреналин.
Что я наделал?