Теперь оставалось самое сложное. Чтобы купить колеса, запчасти и металл, двухсот споранов не хватит. Кардан сделает движок, но на "лысой" резине в рейд не пойдешь.
Нам нужны были деньги. Срочно.
И единственный способ их достать — снова идти к Бурому. В последний раз.
Я посмотрел на Катю.
— К Бурому? — спросила она.
Я кивнул.
— Уррр…
В гаражном секторе «Ц» было тихо, но не той спокойной тишиной, которая бывает перед рассветом, а какой-то пустой, заброшенной. Ворота бокса, где обычно стоял «Тигр» Бурого, были закрыты на висячий замок.
Мы постояли перед закрытыми дверями, как бедные родственники.
— Ушли, — констатировала Катя, дернув замок.
Из соседнего бокса, где чинили БТР, высунулся чумазый механик.
— К Бурому? Нету их. Ушли в рейд на «Дальние Хутора». Говорят, там стаб какой-то дикий вымер, хабара немерено. Я досадливо цокнул языком. Это значит, что они могут вернуться завтра, а могут и через неделю. Или вообще не вернуться.
А время шло. Деньги таяли. Кардан, наш новообретенный механик, уже начал работу — мы видели, что кабина «Шишиги» разобрана, а под капотом копается его тощий помощник, но без запчастей и нормального инструмента дело встанет.
— Что будем делать? — спросила Катя.
Я жестом показал: «Ждать».
Следующие два дня превратились в тягучую рутину.
Мы экономили каждый споран. Ели дешевую кашу в столовой для рабочих, спали в номере, который оплатили на последние. Днем я пропадал в гараже, помогая Кардану.
Старик оказался ворчливым, но дело знал.
— Смотри сюда, Молчун, — скрипел он, тыча отверткой в нутро карбюратора. — Жиклеры забиты наглухо. Тут не бензин был, а олифа какая-то. Прокладки я тебе из паронита вырезал, но ремкомплект нужен. И свечи. Эти пробивает через раз.
Я кивал, подавал ключи, крутил гайки, сдирая кожу на пальцах. Работа успокаивала. Я видел, как под слоем ржавчины и грязи начинает проступать машина. Железо в Стиксе надежнее людей. Если ты о нем заботишься, оно тебя вывезет.
Катя занималась своим даром. Она уходила в парк — единственный зеленый островок в стабе — и сидела там часами, «слушая» мир.
Вечером второго дня она вернулась в номер бледная, но с горящими глазами.
— Я чувствую их, Молчун. Не как раньше — пятнами. Я начинаю различать… оттенки. Страх, боль, ярость. Сегодня мимо парка вели какого-то ублюдка. Я почувствовала его за три квартала. Он был как черная дыра, полная злобы.
Я погладил её по плечу и одобрительно уркнул. Это хорошо. Чем тоньше её настройки, тем больше шансов, что мы не влетим в засаду.
На третий день, ближе к вечеру, в секторе «Ц» поднялся шум.
Мы как раз были у Кардана, обсуждали, где достать резину, когда услышали гул мотора. Тяжелый, надрывный, с перебоями.
— Кто-то на честном слове ползет, — прокомментировал Кардан, прислушиваясь.
Я выскочил из бокса.
К воротам сектора подъезжал «Камаз» — обычный рейдовый грузовик, который часто мотался с караванами. Но сейчас он не вез груз.
В кузове сидели люди. Грязные, окровавленные.