Я начал молча перетаскивать коробки в кузов «Газели».
Катя, которая поначалу радостно осматривала резину, вдруг замерла. Она перевела взгляд с меня на Глорию, потом снова на меня.
Я чувствовал этот взгляд. Вопросительный. Тревожный.
— Молчун? — позвала она.
Я не обернулся, делая вид, что занят тяжелым ящиком с тормозными колодками.
Катя подошла ко мне, тронула за плечо.
— Ты чего шарахаешься? Вы поругались? Или… что-то случилось, пока меня не было?
Я выпрямился. Вытер пот со лба. Посмотрел на неё и сделал жест рукой: отмахнулся. «Потом. Не сейчас. Работаем».
И снова схватил ящик, уходя к машине.
Глория наблюдала за этой сценой с непроницаемым лицом, лишь уголок губ едва заметно дрогнул.
— Грузите быстрее, — бросила она. — Кладовщик нервничает.
Мы отвезли всё Кардану. Старик, увидев новую резину и запчасти, только крякнул и уважительно почесал затылок отверткой.
— Ну, вы даете, молодежь. Ограбили кого или клад нашли? С таким приданым я вам эту ласточку за неделю на крыло поставлю.
Работа закипела.
Две недели пролетели как один день, полный скрежета болгарки, визга сварки и запаха мазута.
Днем я пропадал в гараже. Мы с Карданом перебрали двигатель, выкинули гнилую проводку, проложили новую. Катя и Глория, которая теперь официально была в доле, занимались салоном и покраской.
Но была и ночная сторона этой работы.
Глория приходила еще дважды.
Первый раз — через три дня. Она принесла нам новый генератор и танковый аккумулятор, способный запустить двигатель в любых условиях.
Она пришла вечером, когда Катя была на полигоне и тренировала свой дар кипятильника. Молча положила на стол список запчастей. И так же молча начала расстегивать ремень.
В этот раз не было ни разговоров, ни прелюдий. Только глухая, злая необходимость. Я брал запчасти. Она брала меня. Сделка.
Второй раз был через неделю. Она достала где-то триплексы для смотровых щелей и поворотный механизм для турели.
Я ненавидел себя в эти моменты. Ненавидел её холодную улыбку после. Ненавидел то, как предательски урчит мой зверь внутри, получая разрядку.
Но утром я шел в гараж и прикручивал новые детали к нашей машине.
Наш танк рос. Он обрастал броней, он получал новые мышцы и жилы. И каждый болт в нем был оплачен моей совестью.
Через две недели «Шишига» была готова.
Это был уже не тот ржавый уродец, которого мы купили у Зуба. Это был монстр.
Кабина, обшитая листами стали, выкрашенная в матовый темно-зеленый цвет. На окнах — решетки и узкие бойницы. Кунг превратился в жилой модуль-крепость: нары, рундуки, верстак, печка-буржуйка.
На крыше кабины гордо торчала турель, пока пустая, но готовая принять пулемет.
Двигатель, перебранный золотыми руками Кардана, работал ровно, сыто урча на холостых.