Катя подошла ближе. Раньше она отворачивалась, когда я возился с тушками. Сейчас она смотрела внимательно, оценивающе.
— Я сама, — вдруг сказала она, протягивая руку.
Я удивленно поднял бровь, но зайца отдал.
Мы спустились к ручью. Я сел на поваленное дерево, достал нож и начал строгать новую колышку для ловушки, наблюдая за ней. Она действовала уверенно. Нож в её руках больше не дрожал. Шкурка снималась чулком, быстро и чисто. Она не морщилась от вида крови, не вздыхала. Просто делала работу. Необходимую, грязную работу.
— Ты быстро учишься, — заметил я негромко.
— У меня хороший учитель, — ответила она, не поднимая головы. — Жесткий, но эффективный.
— Жизнь — жесткий учитель. Я просто ассистент на кафедре выживания.
Она сполоснула руки в ледяной воде ручья, вытерла их о мох.
— Знаешь, о чем я думаю? — она посмотрела на меня своими серьезными, повзрослевшими глазами.
— О том, когда мы найдем нормальный душ?
— Нет. О том, что тот мир… прошлый… он был каким-то игрушечным. Мы все играли в проблемы. Кредиты, отчеты, пробки, кто что о ком сказал… А настоящее — оно вот здесь. — Она кивнула на освежеванную тушку и темный лес вокруг. — Ешь или будь съеденным. Просто и честно.
Я хмыкнул, проверяя остроту ножа на ногте.
— Философия на пустой желудок. Это пройдет, как только мы найдем безопасное место с горячей водой и электричеством. Человек быстро привыкает к хорошему и снова начинает придумывать себе проблемы.
— Ты думаешь, такое место есть?
— Должно быть. Люк писал про стабы. Укрепленные поселения, где живут такие же выжившие как мы. Где есть законы, торговля, стены. Мы не первые в этом мире, Катя. Кто-то здесь живет годами. Значит, и мы сможем.
Мы вернулись в землянку. Запах жареного мяса наполнил тесное пространство, делая его почти уютным. Мы ели руками, обжигая пальцы, вгрызаясь в жесткое, но такое вкусное мясо.
Остаток дня прошел в ленивой, сонной тишине. Я занимался оружием, чистил трофейные автоматы, смазывал механизмы остатками масла, найденного еще в той машине. Катя перебирала наши скромные запасы, пересчитывала патроны, штопала одежду.
Мы были похожи на семью первобытных людей, забившихся в пещеру переждать ледниковый период. Только вместо мамонтов снаружи бродили твари, которые когда-то были нашими соседями.
Я смотрел на черные шарики, которые выложил на плоский камень у очага. В свете огня они казались дырами в пространстве.
— Мы не сможем сидеть здесь вечно, — вдруг сказал я, нарушая молчание.
Катя замерла с иголкой в руке.
— Я знаю. Продукты закончатся. Патроны тоже.
— Не только в этом дело. Мы гости. Лес терпит нас, пока мы тихие. Но рано или поздно сюда зайдет кто-то, кому плевать на нашу маскировку. Или перезагрузка кластера накроет этот квадрат.
— И что ты предлагаешь?
— Нам нужна информация. Карта. Понимание, где мы вообще находимся относительно… чего-нибудь стабильного.
Я убрал странную добычу обратно в карман. Тепло от них привычно согрело грудь.
— Еще пару дней отъедимся и пойдем. Вдоль границы кластера. Искать людей. Не тех, кто стреляет сразу, а тех, с кем можно говорить.
Катя кивнула. Спокойно, без страха. Она доверяла мне. И это доверие было тяжелее рюкзака с патронами. Потому что я сам не знал, куда идти. Я просто знал, что стоять на месте в Улье значит умереть.
Ночь опустилась на лес мягким черным покрывалом. Я подкинул дров, чтобы огонь тлел до утра. Катя уже устроилась на своем месте, свернувшись калачиком.
— Спокойной ночи, — тихо прошептала она.