— Ну что, Пятница, — я вложил холодный металл в мертвую, но цепкую руку зомби и начал приматывать его скотчем к запястью, чтобы не выронил. — Готов стать героем посмертно? Второй раз.
Зомби, чувствуя мою решимость и жесткий ментальный поводок, лишь тихо, покорно уркнул.
— Катя, жди здесь. Если я сдохну или этот шкаф на меня побежит — вали в лес и не оглядывайся.
Она хотела возразить, схватила меня за руку, но я лишь молча отцепил её пальцы и кивнул на заросли. Я погнал Пятницу вперед. Сам двигался следом, перебегая от ствола к стволу, стараясь держаться в тени. Дистанция сокращалась. Двести метров. Сто пятьдесят.
Ментальный поводок натянулся, как струна. Пятница упирался. Его примитивный мозг, заточенный только на голод, сейчас вопил от ужаса. Он чувствовал ауру той твари, что пировала на перекрестке. Для него это было божество, высший хищник, к которому нельзя приближаться.
— Иди! — мысленно рявкнул я, вкладывая в приказ всю злость. — Там еда. Много еды. Свежее мясо. Теплое. Вкусное.
Зомби сделал несколько неуверенных шагов, скуля в кляп. Его трясло. Ноги подгибались.
— Не бойся. Ты сильный. Ты голодный. Убей его и забери мясо.
Я давил на него, ломая его волю, заставляя переставлять ноги. Голова начала раскалываться, в висках застучали молоточки. Это было тяжелее, чем заставлять их драться друг с другом. Я заставлял кролика напасть на волка.
Сто метров. Мы подобрались к крайним гаражам. Тварь была прямо перед нами, метрах в сорока. Она стояла к нам спиной, увлеченно выгрызая что-то из кабины перевернутого грузовика.
Вблизи она выглядела еще кошмарнее. Гора мышц, покрытая черными, словно полированными плитами. Между ними пульсировала серая, жилистая плоть. Шипы на хребте подрагивали.
Я увидел его затылок. Там, под мощным костяным навесом, похожим на рыцарский шлем, бугрился споровый мешок. Он был огромен.
Жадность вспыхнула во мне с новой силой, заглушая боль в голове. Если в обычном бегуне один-два шарика, то сколько их здесь? Сотня? Две? А горох? Да там, наверное, с полкило этого гороха!
— Пятница, фас!
Я спустил поводок и оставил одну-единственную директиву, вбитую в подкорку раскаленным гвоздем: прыгай на спину, бей в затылок.
Зомби на секунду замер, готовый сбежать. Но инерция приказа и обещание немыслимого пира перевесили страх.
Он сорвался с места. Беззвучно, стелясь по земле.
Сорок метров он преодолел за несколько секунд. Бегуны быстры, этого у них не отнять.
Тварь что-то почувствовала. Она начала поворачивать массивную башку, но было поздно.
Пятница оттолкнулся от асфальта, взлетел в воздух — высоко, метра на три — и приземлился прямо на черную, шипастую спину гиганта.
Гигант взревел — не от боли, а от возмущения. Словно слон, на которого прыгнула крыса. Он дернулся всем телом, пытаясь сбросить наездника.
Но Пятница вцепился. Одной рукой он ухватился за костяной шип, а второй, к которой был примотан гвоздодер, нанес удар.
Я видел это, как в замедленной съемке.
Гвоздодер вошел точно под костяной навес. В мягкое.
— Давай! Проворачивай! Рви! — орал я про себя, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.
Зомби рванул инструмент на себя.
Тварь взвыла. Звук был такой плотности, что меня прижало к стене гаража. Стекла в соседних домах, которые еще оставались целыми, лопнули дождем осколков.
Чудовище встало на дыбы, запрокидываясь назад, пытаясь раздавить наглеца своим весом.
Пятница удержался. Удар. Рывок. Удар. Рывок.
Гигант рухнул на спину с грохотом падающего здания. Асфальт под ним пошел трещинами. Пятницу впечатало в дорогу многотонной тушей.