Мы нырнули в проход между гаражами. Позади ревела смерть, чавкала плоть, и кто-то молил о помощи, захлебываясь кровью.
Мы бежали до леса, не чувствуя ног. Легкие горели огнем, в висках стучала кровь, но остановиться мы позволили себе только тогда, когда зеленый свод деревьев сомкнулся над головой, отсекая нас от городской бойни.
Наш схрон был на месте. Пятница, примотанный к дубу, почуял нас — или, скорее, запах свежей крови и гари, который мы принесли на себе. Он дернулся, натянув ремни так, что кора затрещала. Из-под грязного тряпичного кляпа вырвалось сдавленное, глухое мычание. В его мутных глазах плескалось бешенство — инстинкты, разбуженные ревом гиганта в городе, требовали бежать или драться, а не стоять привязанным к деревяшке.
Он рванулся еще раз, пытаясь вывернуть суставы.
— Заткнись, — я послал ему ментальную оплеуху. Не сильную, чтобы не тратить резерв, но ощутимую. — Сидеть!
Зомби обмяк, повиснув на ремнях, но взгляд его остался голодным.
Я рухнул на траву рядом с ним, пытаясь отдышаться. Катя сползла по стволу соседнего дерева, обхватив колени руками. Её трясло.
— Мы… мы не вернемся туда? — спросила она, глядя на меня с надеждой. — Мы ведь уйдем вглубь леса? Подальше от этой твари?
Я достал флягу, сделал маленький глоток живчика. Спирт обжег горло, приводя мысли в порядок. В голове все еще крутилась картинка: огромная черная туша и тот невероятный споровый мешок, который она, должно быть, носит на затылке.
— Мы уйдем, — кивнул я. — Но не с пустыми руками.
Катя замерла.
— Ты серьезно? Молчун, ты видел, что оно сделало с теми стрелками? Оно размазало их вместе с бетоном! У нас автоматы, которые для него — как хлопушки!
— У нас есть кое-что получше автоматов, — я перевел взгляд на Пятницу. — У нас есть свой человек в тылу врага. Ну, или почти человек.
Я поднялся и подошел к нашему носильщику. Тот скосил на меня глаза, но дергаться не посмел.
— Слушай меня внимательно, Катя. Та тварь умная, быстрая и почти неуязвимая. Но у неё есть одна слабость. Точнее, две. Первая — она высокомерна. Она не смотрит под ноги на всякую мелочь вроде нашего Пятницы. Для неё он — как для тебя муравей. Свой, понятный, безопасный муравей.
— И что? — не понимала она.
— А вторая слабость — это споровый мешок.
Я развернул Пятницу боком, показывая на его затылок, где бугрилась склизкая шишка.
— У каждой твари он есть. Пулей туда попасть сложно, особенно когда эта махина скачет как блоха. Но если подойти вплотную… Если запрыгнуть на спину…
Я хищно улыбнулся, чувствуя, как адреналин мешается с жадностью.
— Пятница — бегун. Но он уже начал меняться. Его мышцы — это не человеческое мясо. В нем силы больше, чем в нас двоих. Если дать ему в руки что-то тяжелое и острое… например, мой гвоздодер или заточенную арматуру… и отправить его к "папочке" с дружеским визитом…
— Он не сможет, — покачала головой Катя. — Тварь его разорвет.
— Разорвет, — согласился я. — Но только после того, как поймет, что происходит. Зараженные не нападают друг на друга просто так. Иерархия. Мелочь уступает дорогу крупняку, а крупняк игнорирует мелочь, если не голоден. Наш гигант сейчас сыт — он только что сожрал пол-улицы.
Я подошел к Пятнице вплотную, глядя в его пустые глаза.
— Он подпустит его. Он не увидит в нем угрозу. А я буду вести его. Мне нужно только подобраться на дистанцию прямого контроля. Метров сто, может чуть меньше. Я заставлю Пятницу запрыгнуть ему на хребет. И ударить. Один точный удар в затылок. Пробить мешок, расковырять там всё в кашу.
— Это самоубийство, — прошептала Катя.
— Это джекпот, — жестко отрезал я.
Я начал развязывать узлы на груди зомби, освобождая его руки.
— Мы не будем рисковать собой. Рисковать будет он, — я похлопал Пятницу по плечу. — Его не жалко. Найдем другого носильщика.
Я повернулся к рюкзаку, вытаскивая купленный в магазине гвоздодер — тяжелый, с хищно загнутым, остро заточенным концом.