— Откуда ты...
— Мам, я же не глухой, — перебивает он меня. — Все эти месяцы вы только и делали, что ругались. Папа съехал из дома. Ты плакала по ночам. Думаешь, я дурак?
Его слова больно бьют по сердцу. Мы, как могли, пытались скрыть от него самое страшное, а он всё видел, всё слышал. Впитывал нашу боль, как губка.
— И потом, — продолжает Савелий, глядя то на меня, то на отца, — все мои друзья знают это слово. У половины класса родители в разводе.
— Не дурак, — мягко говорит Руслан. — Ты очень умный мальчик. Умнее, чем нам хотелось бы. Но и не взрослый пока. Есть вещи, которые ты можешь не понимать...
— Например? — Савелий смотрит на отца прямо, без вызова, но твёрдо. В его взгляде — требование честности.
— Например, то, что взрослые люди иногда перестают понимать друг друга, — отвечаю я осторожно. — И тогда им приходится принимать сложные решения.
— Типа развода?
— Типа развода, — подтверждаю я. — Но есть ещё один вариант.
Савелий насторожённо смотрит на меня. В его глазах мелькает что-то — надежда? Или страх очередного обмана?
— Какой?
— Мы можем попробовать всё исправить, — говорит Руслан, и я слышу, как дрожит его голос. — Попробовать стать снова семьёй. Настоящей семьёй.
— Как раньше? — спрашивает Савелий, и в этих двух словах — всё его детское желание вернуть безопасный мир, где родители любят друг друга.
— Не как раньше, — честно отвечаю я. — Раньше мы делали вид, что всё хорошо. А теперь хотим, чтобы действительно было хорошо.
— А если не получится?
Молчание повисает тяжело. Сын ждёт ответа, и я понимаю — от нашей честности зависит очень многое. Если соврём сейчас, он не поверит нам никогда.
— Тогда разведёмся, — честно отвечает Руслан. — Но спокойно. Без ссор и скандалов. И ты будешь жить с нами обоими — просто в разных домах.
— А вы перестанете ненавидеть друг друга?
Вопрос застаёт меня врасплох. Я переглядываюсь с Русланом.
— Мы не ненавидим друг друга, — говорю я медленно. — Мы... потерялись. Забыли, как быть семьёй.
— Но хотим вспомнить, — добавляет Руслан.
Савелий молчит, обдумывая услышанное. Его лицо серьёзно, по-взрослому сосредоточено. Такое выражение не должно быть у одиннадцатилетнего ребёнка. Мы украли у него беззаботное детство.
— А я могу сказать, чего хочу? — спрашивает он, наконец.
— Конечно, — киваю я. — Твоё мнение для нас очень важно. Самое важное.
— Я хочу целую семью, — говорит он просто, и эти слова пробивают меня насквозь. — Хочу, чтобы мы все жили вместе, как раньше. Хочу, чтобы вы не ругались и не делили меня между собой, как игрушку.
Последние слова особенно больно ранят. Он чувствовал себя игрушкой, которую мы перетягивали. Боже мой.
— Хочу, чтобы папа опять читал мне на ночь, — продолжает Савелий, и голос чуть дрожит. — Как раньше. «Гарри Поттера» или что-нибудь про космос.
Руслан сглатывает. Я помню, как он читал сыну каждый вечер, делая разные голоса для персонажей. Когда это кончилось?
— Хочу, чтобы мы опять ездили на дачу к бабушке с дедушкой все вместе, — продолжает сын, и голос становится всё тише. — Чтобы папа учил меня чинить велосипед. Чтобы мама рисовала мне смешные картинки. Чтобы мы жарили шашлыки и играли в футбол.
Слёзы подступают к горлу. Каждое его слово — как удар. Он помнит всё лучшее из нашей семейной жизни и хочет этого обратно.