— Помнишь нашу первую встречу? — шепчу я. — На выставке. Ты стоял перед моей картиной с дождём и говорил, что никогда не видел такой грусти в красках.
— Помню, — его голос хриплый. — Ты была в том синем платье. И смеялась над моими попытками говорить об искусстве.
— А потом мы три часа сидели в кафе и болтали обо всём на свете.
— Ты рассказывала про своё детство. Про то, как рисовала мелками на асфальте и мечтала стать художницей.
— А ты — про отца. Про то, как боялся его разочаровать.
Мы стоим, держась за руки, и вспоминаем то время, когда мы были просто Златой и Русланом. Не мужем и женой с грузом взаимных претензий, а двумя людьми, которые нашли друг друга в огромном мире.
— Мы же когда-то любили друг друга, — шепчу я. — Помнишь? Ты говорил, что я — единственная, кто может заставить тебя смеяться. А я думала, что рядом с тобой могу горы свернуть.
— Помню, — голос хриплый. — Но это было так давно...
— Было. И может быть снова. Если мы захотим.
— А если мы просто изменились? Если стали другими людьми?
— Тогда познакомимся заново, — отвечаю я. — Как будто встречаемся впервые.
Руслан сжимает мою руку сильнее. В его глазах что-то меняется — страх отступает, уступая место осторожной надежде.
— А ты хочешь? — спрашивает он. — После всего, что я тебе сделал? После всех слов, всех обид?
Я закрываю глаза и пытаюсь прислушаться к своему сердцу. Что там? Любовь? Привычка? Страх одиночества? Или всё вместе?
— Хочу попробовать, — отвечаю я честно. — Хочу понять, остался ли там, глубоко внутри, хотя бы кусочек того, что было между нами.
— А если нет?
— Тогда мы расстанемся. Но по-человечески. Без войны, без ненависти. Ради Савелия и ради памяти о том, что когда-то было.
Он молчит долго, очень долго. Потом медленно поднимает наши сцепленные руки и прижимает к своей щеке.
— Мне страшно, — признается он тихо. — Страшно поверить, что может получиться. И ещё страшнее — что не получится.
— Мне тоже страшно, — говорю я. — Но знаешь что? Я устала бояться. Устала злиться. Устала быть несчастной.
— А я устал делать несчастной тебя.
В этих простых словах — больше искренности, чем во всех наших скандалах за последние месяцы.
Звонок в дверь прерывает нас. Я вздрагиваю и отпускаю руку мужа. Наши пальцы расцепляются медленно, словно не хотят терять эту хрупкую связь.
— Он приехал раньше, — говорю я, глядя на часы. — Всего половина одиннадцатого.
— Может, не спал всю ночь, как и мы, — предполагает Руслан. — Может, переживал.
Господи, конечно, он переживал. Пока мы тут воевали друг с другом, наш сын мучился в неизвестности. Какие же мы эгоисты. Как мы могли думать только о своих обидах, забыв о том, что разрываем детскую душу пополам?
Звонок повторяется — настойчиво, но не агрессивно. Словно Савелий не уверен, что его ждут.
— Иду! — кричу я в сторону двери, а сама смотрю на Руслана. — Готов?
— А можно ли быть готовым к такому разговору? — отвечает он вопросом на вопрос.
Мы идём к двери вместе, плечом к плечу. Впервые за месяцы — как единое целое, а не как противники. И это ощущение одновременно пугает и согревает.