— Знаю. Поэтому и прошу.
Мы смотрим друг на друга, и я понимаю, что мы стоим на краю. Можно сделать шаг назад — и остаться в безопасном, но пустом одиночестве. А можно шагнуть вперёд — и либо упасть, либо научиться летать.
— Хорошо, — говорю я тихо. — Попробуем.
Руслан закрывает глаза, и я вижу, как напряжение уходит с его лица.
— Спасибо, — шепчет он.
— Не благодари, ещё рано. — Я встаю, отхожу от него на шаг. — Это будет нелегко.
— Знаю.
— Мы будем ссориться.
— Наверняка.
— И я не обещаю, что смогу простить всё сразу.
— А я не прошу прощения сразу. — Он тоже встаёт, смотрит мне в глаза. — Я готов заслужить его.
Я киваю, не доверяя собственному голосу. За окном выглянуло солнце, и я слышу, как сверху доносятся звуки шагов Савелия.
— Мне нужно приготовить обед, — говорю я. — Сына нужно покормить, да и нас тоже.
— Конечно. — Руслан делает шаг назад, давая мне пространство. — А я... я потом поеду домой. К себе. На съёмную квартиру.
— Да. Пока что так будет лучше.
Я иду к двери, но на пороге оборачиваюсь:
— Руслан?
— Да?
— Когда мы начнём? Этот наш... эксперимент?
Он улыбается, и в этой улыбке столько надежды, что у меня щемит сердце:
— А мы уже начали, разве нет?
Я выхожу из кухни, но не ухожу далеко. Остаюсь в коридоре, прислонившись спиной к стене. Сердце колотится так, словно я пробежала марафон. Господи, что я наделала? Только что согласилась дать шанс человеку, который четыре месяца назад разнёс мою жизнь в пух и прах.
Слышу, как Руслан двигается на кухне — моет чашки, ставит их в сушилку.
Сверху доносится топот — Савелий спускается по лестнице. Через минуту он появляется в коридоре, растрёпанный и с динозаврами.
— Мам, а кто это в кухне? — спрашивает он, зевая.
— Папа, — отвечаю я тихо.
Глаза у сына округляются:
— А он теперь от нас не уедет?
— Мы разговаривали, — говорю я осторожно. — О... о нашей семье.
— И что? — в голосе Савелия звучит осторожная надежда, которая разрывает мне сердце.