— Дай мне шанс нас воскресить, — просит он, и в голосе звучит такая мольба, что у меня перехватывает дыхание.
— Что? — не понимаю я.
— Один шанс. Последний. Я попробую стать другим. Попробую научиться быть мужем, а не просто добытчиком. Попробую научиться говорить о чувствах, а не прятаться за работой.
Я смотрю в его глаза и вижу то, чего не видела месяцы — надежду. Слабую, хрупкую, но настоящую.
— А если не получится? — спрашиваю я…
Уличный свет от фонарей пробивается сквозь кухонные шторы тусклыми серыми полосами. На дворе уже темно, а мы всё сидим за этим проклятым столом, как два измотанных бойца после последнего раунда. Руслан курит уже третью сигарету подряд за последние пол часа — привычка, от которой он отказался лет пять назад. Пепельница переполнена окурками, кофе в наших чашках давно остыл.
— Знаешь, — говорю я, разглядывая узоры на скатерти, — когда-то я думала, что мы сможем всё.
— А теперь? — его голос хрипловатый от усталости и никотина.
— А теперь я не знаю, что думать.
Встаю резко, стул с грохотом отъезжает назад. Руки трясутся — то ли от недосыпа, то ли от всего этого безумия, которое мы творим уже несколько месяцев. Иду к окну, прижимаюсь лбом к холодному стеклу. За окном засыпает наш тихий район — кто-то выгуливает собаку, кто-то ещё торопится домой с работы.
— Злата, — его голос звучит за спиной мягче обычного. — Посмотри на меня.
— Не хочу, — отвечаю я честно. — Боюсь опять поверить в то, чего нет.
— А что, если есть?
Я медленно поворачиваюсь. Руслан сидит, откинувшись на спинку стула, смотрит на меня такими глазами... Господи, когда я последний раз видела в них такую боль? Не злость, не раздражение, не холодное равнодушие — именно боль.
— Что именно есть, Руслан? — спрашиваю я, скрестив руки на груди. Защитная поза, знаю. — Твоя любовь? Твоё раскаяние? Или очередная попытка меня переиграть?
Он вздыхает так глубоко, что я даже здесь слышу, как воздух проходит через его лёгкие.
— Моя любовь никуда не делась. Я просто... — он проводит рукой по волосам, взъерошивая их. — Я просто не умею с ней обращаться. Не умею быть уязвимым.
— Зато умеешь ранить, — огрызаюсь я. — В этом ты мастер.
— Да, умею. И себя, и тебя, и Савелия. — Он встаёт, делает шаг ко мне. — Но я устал от этого, Злата. Устал убивать всё, что мне дорого.
Хочется рассмеяться — или зарыдать. А может, и то, и другое одновременно.
— Ты устал? — голос срывается на визг. — А я что, развлекалась все эти месяцы? Думаешь, мне было легко драться с тобой за каждую крошку уважения?
— Знаю, что не легко, — он уже совсем близко. — Но я не знал, как по-другому.
— Как по-другому что? — отступаю я к окну. — Как по-другому меня бросить? Как по-другому унизить? Как по-другому сделать мне больно? Ты уже перепробовал все способы, Руслан. Что дальше — нож в спину или просто исчезнуть без объяснений?
— Как по-другому сказать, что боюсь.
Эти слова останавливают меня посреди фразы. Руслан Громов боится? Мой железный, непробиваемый муж, который может заставить дрожать подрядчиков одним взглядом?
— Чего ты боишься? — шепчу я.
— Тебя потерять окончательно. — Он делает ещё шаг. — Потерять Савелия. Потерять то, что мы строили двенадцать лет.
— Ты уже это потерял, — отвечаю я жёстко. — В тот день, когда заявил мне о разводе при гостях.
— Не всё.
— Что не всё?