— Твою любовь.
Я молчу. Потому что он прав, проклятый. Потому что, несмотря на всю ненависть, всю боль, всю войну между нами — люблю. До сих пор. И ненавижу себя за это.
— Моя любовь тебе нужна? — спрашиваю я холодно. — Или тебе нужна просто жена, которая будет варить борщи и не задавать лишних вопросов?
— Нужна ты. Настоящая. Со всеми твоими бунтами, истериками и художественными заскоками.
— Издеваешься?
— Никогда не был серьёзнее.
Сердце колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. В горле пересохло. А в мозгу творится полная каша — одна половина кричит "не верь ему", другая шепчет "а вдруг на этот раз всё будет по-другому".
— Руслан, — говорю я медленно, — ты понимаешь, что мы уже четыре месяца пытаемся друг друга уничтожить? Что между нами столько дерьма, что его не разгрести и за год?
— Понимаю.
— Понимаешь, что я тебе не доверяю?
— Понимаю.
— Понимаешь, что Савелий от всего этого страдает?
— Понимаю, — его голос дрожит. — И именно поэтому прошу тебя... дай мне шанс всё исправить.
— Ты уже просил шанс. Двенадцать лет назад, когда мы расписывались.
— Тогда я был другим. Молодым, глупым. Думал, что любовь — это просто красивые слова и цветы по праздникам.
— А теперь что думаешь?
Он подходит ещё ближе. Так близко, что я чувствую запах его парфюма, смешанный с дымом сигарет и усталостью.
— Теперь я знаю, что любовь — это работа. Каждый день. Над собой, над отношениями. Это умение слышать, а не просто слушать. Это готовность признать, что ты не прав. Это...
— Красивые слова, — перебиваю я. — Только вот слов у тебя всегда хватало.
— Тогда не словами. Делами.
— Какими именно делами?
Руслан замирает, и я вижу, как в его глазах мелькает что-то похожее на панику. Он не готов к прямому вопросу. Как всегда.
— Я... — начинает он. — Я готов на всё.
— На всё — это не ответ. Это пустая фраза.
— Тогда спрашивай конкретно.
— Готов рассказать мне обо всех своих финансовых махинациях?
— Да.
— Готов отдать мне половину всего имущества без судебных разбирательств?
— Да.
— Готов переехать из этого дома, если я захочу остаться здесь одна?