– Хорошо, что за тобой будет присматривать сиделка.
Я отвернулась – якобы подкрасить губы, но в действительности пытаясь скрыть раздражение. Все так носились со мной, что я чувствовала себя неполноценной. Как будто я хрупкая фарфоровая кукла, способная треснуть от любого прикосновения.
– Ладно, если так тебе легче уехать, Ма, – сказала я, слегка ее поддев.
Она покачала головой и повернулась, но затем резко обернулась.
– Да, чуть не забыла. Хелен просила тебя зайти к ней в гостиную. Прощальное свидание перед нашим отъездом.
– Ты присоединишься к нам?
– Я присоединюсь за ужином.
Я поднялась и полюбовалась отражением в зеркале: стильный наряд, пояс туго затянут над округлившимся животом. Беременность – не оправдание для того, чтобы забыть о моде.
Ма окинула меня взглядом.
– Тебе стоило бы ослабить этот пояс – ты задушишь бедняжку.
– Эмбрион в полном порядке.
– Не называй его так, – одернула меня Ма.
Я пожала плечами:
– Но ведь это действительно эмбрион.
Ма нахмурила брови; в ее изучающем взгляде читалось осуждение, так хорошо мне знакомое.
– Надеюсь, у тебя родится сын, который будет в тебе души не чаять – как мой Том. А не дочь, которая… Ну, неважно, – резко оборвала она свой пассивно-агрессивный выпад.
– Если бы я хоть на минуту подумала, что это мальчик, то сразу села бы на велосипед и проехалась до Лондона.
Ма задохнулась, услышав мою угрозу вызвать выкидыш. Я тут же раскаялась. Все-таки это была неправда. Я слишком давно хотела ребенка, и его пол не имел значения.
– Нэнси, – произнесла Ма приглушенным голосом.
– Я не в себе, – сказала я. – Ужасное состояние. Мне все время дурно. Не знаю, как тебе удалось столько раз быть беременной и не сойти с ума. Мне хватило бы одного раза.
Во взоре Ма появилась материнская забота, от этого ее черты смягчились.
– О, Нэн, в молодости тебя мало что беспокоит, а тело гибкое и создано для материнства. Но, разумеется, в твоем возрасте любая боль и недомогание переносятся тяжелее и продолжительнее.
Повернувшись, Ма вышла, а я осталась в ошеломлении. Нет никаких сомнений в том, от кого я унаследовала свое осиное жало. О, Ма, как же ты умеешь меня ранить!
Прибыв на следующий день в коттедж родителей, я устроилась там вполне уютно, решив заботиться о себе в соответствии с предписаниями. Валялась, сколько могла, избегая прогулок.
Однако даже в обществе Дебо через две недели мне стало невыносимо скучно, и мы вернулись в Лондон, в Ратленд-Гейт, – к городским развлечениям.
Па приехал из Германии в начале сентября и, освободив меня от роли няньки при Деборе, отослал на Бломфилд-роуд. Прибыв домой, я обнаружила в гостиной Питера, развалившегося в кресле со стаканом виски в руке.
Он вскочил, окидывая взглядом мою изменившуюся фигуру. Мы не виделись несколько месяцев. Я остро ощущала все эти перемены, испытывая дискомфорт от округлостей и выпуклостей. Да еще мешки под глазами от недостатка сна! Я выбрала удобное просторное платье, цвет которого скрадывал болезненную бледность лица. И хорошо, потому что Прод придирчиво изучил каждый дюйм моего тела. Ему не нравились полные женщины. Однако как джентльмен он должен помнить: как бы я ни выглядела, это он сделал меня такой.
Мне следовало бы обнять мужа, но я оробела и смутилась. Я затаила дыхание: то, что он скажет сейчас, либо воскресит, либо убьет меня.
– Я теперь толстая, дорогой, – сказала я и поджала губы, надеясь разрядить ситуацию шуткой.
– Вовсе нет. – Питер шагнул ко мне и обнял; в его дыхании я уловила запах виски. – Ты выглядишь потрясающе. – Его руки переместились с моей талии на живот, и я вся сжалась, ожидая, что он добавит что-то ужасное.
Конец ознакомительного фрагмента.