– Да. И работа идет хорошо.
– Когда ты будешь дома?
Как обычно, упоминание о моей работе он проигнорировал. И зачем я каждый раз пытаюсь завести с ним содержательную беседу?
В последнее время он совершенно обескураживал меня и раздражал своим настроением. В одну минуту он выражал мне поддержку, а в следующую – пренебрежение, полагая, что заказ кузена уменьшает мою значимость в ряду других писателей, а небольшой гонорар и вовсе унижает.
– Скоро.
Это единственное слово в каком-то смысле означало, что я сдаюсь. Я писала ему письма о своей работе, а потом сжигала. Хотя Прод искренне хочет, чтобы я вернулась домой.
– Хорошо. Я иду обратно в постель.
– Прости, что разбудила тебя.
– Я думал, у тебя что-то срочное.
По крайней мере, он беспокоился обо мне, что отдаленно походило на заботу.
– Нет, у меня все чудесно, честное слово. Просто я скучаю по тебе.
Это признание далось мне с трудом. Но, судя по его словам, он тоже скучал по мне?
– Может быть, ты мог бы сюда приехать? Вырвись на денек-другой, и затем мы вернемся домой вместе.
Прод фыркнул на том конце линии.
– У меня много дел, Нэн, и нет времени резвиться за городом.
– Ты считаешь, что именно этим я занимаюсь? Резвлюсь?
Напрасно я доставила ему удовольствие, сказав, что скучаю по нему.
Я услышала протяжный наигранный вздох.
– Думаю, тебе стоило бы лучше распорядиться своим временем. Заняться чем-то таким, за что ты могла бы себя уважать.
– Доброй ночи, – еле выговорила я.
Гнев и разочарование – горькая пилюля, которую мне снова пришлось проглотить. И проблема крылась вовсе не в моем самоуважении.
Каждый раз, как я открывала Проду сердце, он отрезал от него кусочек, прожевывал и выплевывал. Я опять и опять совершала ту же ошибку, что когда-то совершила с Хэмишем, – отчаянно желая любви мужчины, мирилась с тем, чему нет оправдания.
Я полагала, что его пренебрежительное отношение ко мне связано с отсутствием у нас ребенка. Год назад доктор сделал мне довольно болезненное выскабливание и объявил, что я способна зачать. Однако мое чрево по-прежнему оставалось пустым, и эта пустота разъедала те части моего сердца, которые Прод еще не отрезал.
Я хотела иметь ребенка. Ребенка, который смотрел бы на меня и улыбался, выражая безусловную и такую благотворную любовь. Ребенка, который любил бы меня, даже если на это не способен мой муж. Я страстно желала ощутить на себе сильную любовь, за которую могла бы умереть.
Я положила телефонную трубку и взглянула на полупустой бокал.
Джессика должна родить со дня на день. Хотя Эсмонд и пытался ей запретить видеться со мной, мне удалось проложить путь к их крошечной квартирке в Ист-Энде. Джессика стала большой, как дом. Дом… Я содрогнулась при мысли об убожестве их скромного однокомнатного жилища. Моя будущая племянница или племянник может подцепить какую-нибудь болезнь – если выживет, родившись там.
Мое сердце пропустило удар. Конечно, Ма не допустит, чтобы с ее внуком что-нибудь случилось. Она уже избаловала сыновей Дианы от Гиннесса. И, несмотря на Ист-Энд, дитя Джессики и Эсмонда тоже будет ее внуком, так что о нем позаботятся. Демоны зависти, которых я пыталась держать взаперти, кружились в моем пропитанном вином нутре.
Джессика, которая сбежала, бросив всем вызов, и Диана, которая оставила мужа и пренебрегла светскими приличиями, став любовницей Мосли, – обе они матери! А где же мой ребенок?
– Пожалейте меня, – прошептала я, обращаясь непонятно к кому.
Лед на лондонских улицах и печали удерживали меня дома. Я с головой погрузилась в работу над «Леди из Олдерли». Она близилась к завершению, и вскоре я планировала передать ее Эдварду для публикации.