– Правильно. И вам повезло: сейчас в Имперском военном музее [47] открыта временная выставка, посвященная женщинам-волонтерам, участвовавшим в ПВО. Может быть, там обнаружится что-нибудь насчет этой Айрис?
– Потрясающе!
Поставив свою чашку, Люси с благодарностью улыбнулась Гэвину. Ей вспомнились его слова насчет того, что везение – дело рук самого человека.
– Мы могли бы… пойти вместе, – в его голосе слышалась неуверенность насчет того, согласится ли она.
– Я буду рада. К тому же одна голова хорошо, а две лучше.
– Встретимся завтра за ланчем?
– Да, с удовольствием. В какое время у вас ланч?
Гэвин издал смешок:
– Тогда же, когда и у вас.
Вечером после захода солнца Люси налила вина в бокал и уселась читать следующее письмо из маминой пачки. На конверте не было почтового штемпеля – видимо, его так и не отправили. Пятна от какой-то пролитой жидкости не позволяли прочитать имя и адрес. Люси вынула сложенный листок, осторожно развернула. И сразу же задохнулась от волнения.
Но на этом письмо обрывалось. Почему Нэнси не закончила его? Почему не отослала?
Глава 11
Нэнси
Декабрь застал меня в мансарде фермерского дома кузена в Олдерли. Погребенная под пыльными пачками писем, я с головой погрузилась в Викторианскую эпоху и в жизнь моей прабабушки. Меня восхищали подробности быта викторианского высшего класса. История праздности и богатства. Золотой век по сравнению с Британией 1937 года! Как я хотела бы очутиться в том времени, даже если пришлось бы носить турнюр! Прогуляться по большому парку, посплетничать за чашкой чая!
Леди Олдерли очень походили на моих сестер, с их склонностью к ссорам, различиями во мнениях и еще кое-чем, в чем мы, Митфорды, преуспели, – умением находить слабые места в броне друг друга. Однако как минимум в одном мы превзошли викторианских дам, подумала я, рассматривая женщин на фотографиях. Их густые темные брови однозначно не мешало бы выщипать.
Лампа на столе мигнула и, зашипев, погасла. Я похолодела, так как вся мансарда погрузилась в полный мрак.
Когда же зашло солнце?
Я пришла сюда после завтрака и просидела много часов, поглощенная рассказами о другом, восхитительном мире.
Поднявшись, я попыталась сориентироваться в темноте, чтобы не упасть. Постаралась вспомнить, где находится лестница, куда я положила письма и артефакты, какие сундуки оставила открытыми. Вытянув руки, я двинулась вперед, периодически спотыкаясь. В следующий раз нужно не забыть об электрическом фонарике.
Наконец я нащупала перила и вздохнула от облегчения – слава богу, я не упаду с лестницы и не разобью голову. Правда, в таком случае меня, наверное, нашел бы кто-нибудь из слуг – до того, как я истекла бы кровью. По крайней мере, я на это надеялась. Они позвонили бы по новому экстренному номеру 999, и доктора примчались бы на помощь – но только для того, чтобы сообщить моей семье, что я потеряла слишком много крови и скончалась по пути в больницу.
Ма и Па, конечно, скорбели бы обо мне. Сестры тоже. Особенно Дебора.
А вот Прод оставался для меня загадкой. Он, вероятно, обрадуется, что наконец освободился от меня, но в то же время будет скучать по моему остроумию и моему кошельку. Наш брак неуклонно сходил в могилу: каждый из нас держал в руках по лопате, но один копал, а второй засыпал землю обратно. Мы никогда не действовали синхронно и никогда не достигали общей цели. А быть может, у нас ее никогда и не было? Мой долг – спасать мой брак, не так ли? Я не могу уйти от мужа, в отличие от Дианы. Но, боже, как же мне иногда хотелось отложить наконец лопату!
Вернувшись в свою комнату, я увидела холодный ужин на маленьком круглом столике у окна. Как заботливы и внимательны слуги! Уже в который раз я пропускала вечернюю трапезу, и кузен Эдвард заверял меня, что не обижается.
Я отхлебнула вина из бокала, поставленного рядом с тарелкой, и взглянула на часы. Почти десять. Усевшись в кресло, я принялась за холодного цыпленка.
Наша экономка в Бломфилд-хаус часто кормила меня такими холодными ужинами в те вечера, когда Прод гонялся за очередной юбкой или где-нибудь выпивал. Я никогда не ела одна в столовой, находя это слишком удручающим.
Я сделала еще один глоток, смакуя букет. Так, в одиночестве, под тиканье часов, я раздумывала об одной штуке, вечно ускользающей от меня и вечно манящей, – о счастье.
Морковка перед моим носом. Продолжай гнаться за ней, Нэн, теряя себя по частям. И однажды тебе, возможно, удастся схватить ее и ощутить искру радости.
Мой взгляд упал на телефон на журнальном столике. Сняв трубку, я попросила оператора соединить меня с Бломфилдом. Я ждала достаточно долго, чтобы уже перестать надеяться, но тут наконец Питер ответил.
– Нэнси? Все в порядке?
– Да, просто замечательно. Я лишь хотела услышать твой голос.
– Зачем? – с недоумением осведомился Прод. – Ты уверена, что у тебя все в порядке?
[47] Основан в Лондоне в 1917 году, открыт в 1920-м.