– Можно мне остаться с мамой на минутку? – шмыгает носом Полли, опустив голову. – Одной?
– А, да, конечно. Я тогда подожду снаружи. – Целую Эмми в лоб и выхожу из комнаты, закрыв за собой дверь, оставляя их одних.
К родителям тем временем подошла доктор Харгривс, и они вместе с Тедом стоят у комнаты для плохих новостей. Никто уже не выглядит воодушевленным, как раньше.
– Привет, – киваю я доктору Харгривс. Замечаю, что мама смотрит мне за спину, и поясняю: – Полли пока с мамой. Какие новости? Мы зря порадовались?
– И да и нет, – сочувственно улыбается доктор Харгривс. – Я как раз говорила вашим родителям, что эти движения утром очень обрадовали всю команду. Это небольшое, но существенное улучшение, и нам очень хотелось поделиться с вами этой новостью.
– И тем не менее есть какое-то «но»?
– Не хотим, чтобы у вас создалось ложное представление, – разводит руками доктор. – Это только в кино показывают, что после подобной травмы у пациента сначала дергаются пальцы, а потом он сразу же открывает глаза и узнает сидящих вокруг него родных. Вполне вероятно, что эти утренние подергивания – первые из череды многих, и каждое будет сильнее предыдущего по восходящей траектории выздоровления. – Доктор Харгривс поднимает руку под углом для демонстрации своих слов. – Но во многих случаях спадов больше, чем подъемов. В нашем случае Эмми по-прежнему ни на что не реагирует. Мы с вами говорили о шкале комы Глазго, и для подтверждения положительных сдвигов нам необходимо видеть осознанные движения, реакцию на наши действия.
– Но, доктор, по телефону вы говорили так уверенно… Видимо, я просто уцепилась за это. – Мама разочарована, это видно по ее опустившимся плечам.
– Понимаю. Поверьте, подобные проблески надежды тоже необходимы, они помогают держаться, и наша команда увидела в сегодняшних изменениях хороший знак. Мы просто должны вас честно предупредить о сложностях предстоящего периода восстановления, если оно вообще возможно.
Когда доктор Харгривс уходит, Тед просит пить, но я, потянувшись за сумкой, обнаруживаю, что оставила его бутылочку в машине.
– Я схожу, – вызывается мама, но я тут же ее останавливаю, заметив, как она морщится от боли.
– Мам, что такое? Что не так?
– Все нормально. Просто проблемы с суставами, как обычно. – Она как-то неуклюже держит запястье, и я перевожу взгляд на папу, который в ответ качает головой: «Не суетись».
– Так, давайте вы все посидите и отдохнете, – решаю я. – Мы с Тедом сходим вниз. Пойдем, дружок.
А ему и повторять не нужно: уже бежит впереди меня из реанимационного отделения прямо до самого магазина у главного входа, где я покупаю ему пакетик черносмородинового сока, а себе баночку кока-колы. Выходим на улицу, все лавочки там заняты, так что мы садимся на траву.
– А Полли больше меня? – Тед ждет, пока я воткну в сок трубочку.
– Да, Полли больше тебя. Вот, держи двумя ручками, только не сжимай.
– А почему она больше?
– Потому что старше.
– Почему? – выпячивает нижнюю губку он.
– Почему она старше? Ну, потому что родилась раньше. Двумя ручками, Тед.
– Так нечестно! – От негодования он стискивает пакетик, выплескивая весь сок себе на кофту, и тут же начинает плакать, жалуясь, что теперь вся кофточка мокрая и что нечестно, что Полли старше. Я еле успеваю его успокоить к приходу мамы, папы и Полли.
– Что у вас тут? – Мама переводит взгляд с него на меня и обратно.
– Тед немного злится, что не он родился первым. – Я подбираю пустой пакетик из-под сока и свою банку колы. – Обычная несправедливость.
По дороге к машине Полли подстраивается под шаг папы:
– Дедушка, можешь высадить меня у спортивно-развлекательного центра? Мы там встречаемся с Рози и Микаэлой, а потом едем к Рози домой.
– Без проблем. – Папа обнимает ее за плечи. – Хочешь, могу всех вас к Рози забросить?
– Нет, не надо, мама Рози заберет нас, мы уже обо всем договорились. Но спасибо. – Она достает из кармана телефон и вставляет в уши наушники.
Папа заводит машину.
– Все равно стоило приехать, правда? Всегда хорошо навестить Эмми. Наша девочка справится.